Мольберт всегда хранился в кладовке, дабы не захламлять и без того достаточно маленькое помещение. Открыв старую, деревянную, покрашенную белым акрилом, дверь, Рита наткнулась взглядом на странную железную конструкцию. Она представляла собой витиеватые железные штыри, путём недолгих умозаключений, девушка поняла, что это бывший журнальный столик, только без столешницы, но зачем он стоял здесь, она так и не могла понять. Ведь можно просто купить стекло, если оно разбилось и прикрутить его на место старого.
В голове подобно пчёлам роились обрывки мыслей, пытаясь объединиться во что-то единое, это всё не давало Рите покоя. И вдруг это получилось, всем кусочкам мазайки удалось встать на свое место.
Рита знала этот стол, ведь она его уже видела. Она видела его в своём сне, том, что преследует её каждую ночь, том, где она умирает.
*** 9 ***
Нахуй
Но, но как это возможно? Этого же не было в действительности. Этого не могло быть!
Внезапно виски девушки будто сжали железные тиски, боль был настолько сильно, что в глазах потемнело. Схватившись за голову, она сделала несколько шагов назад и, уперевшись в стену, съехала по ней вниз. Перед глазами мелькали картины из жизни, одна за одной. Попытки ухватиться хотя бы за одну из них не дали ровным счётом ничего, кроме усилившейся головной боли.
***
– Дорогой, я тут звонила Ольге, она сказала, что я с ней больше не сотрудничаю. А ещё она сказала, что ты мне всё расскажешь. У неё был такой обиженный голос. Что случилось?
Павел поморщился от того, что девушка говорит с набитым ртом, но всё же ответил.
– Ох, эта твоя Ольга! Зай, не хочу тебя расстраивать, но похоже, придётся. Дело в том, что она тебя обворовывала! Она вела переговоры с заказчиками за твоей спиной и договаривалась на гораздо большую сумму, нежели озвучивала тебе. Разницу клала себе в карман, разумеется.
Для Риты это было огромным потрясением. Она не могла в это поверить, ведь Оля была её настоящей подругой. Она была с ней с самого начала, даже когда за картины платили совсем гроши, Ольга никогда не жаловалась, она всегда приободряла Риту и «пинала» создавать новые картины. Оля назвала её картины шедеврами и говорила, что однажды эти заносчивые снобы-коллекционеры разглядят её талант и тогда уже они будут выбирать, кому продать картины.
«Ритусь, запомни, продавать картины будем только самым красивым, ясно? А если таковых не будет, то самым богатым, так уж и быть. Вот тогда уже они будут кусал локти и гадать чем они хуже и чем они нам не угодили. Смотри, я даже надменный взгляд отрабатываю для таких моментов, как тебе? Ой, а ты лапшу будешь со вкусом курицы или говядины?»
***
– Зай, ну что ты дуешься? Ты же знаешь, что я очень вспыльчивый. Ты просто не представляешь, как сильно я тебя люблю! Ревную как бешенный, вот и всё!
– Это любовь?! – Она показала свою руку, на которой красовался длинный порез от запястья, до локтя.
***
– Никогда мне больше не звони, я не хочу тебя видеть!
– Не ори! Ты – моя невеста и должна понимать, что я расстроен и что у меня неприятности! В такое время нужно рот закрыть в первую очередь тебе, ясно?!
***
Рита не могла сказать, сколько продолжалась данная пытка, по ощущениям это заняло несколько часов, а то и больше.
Постепенно, будто рассеивается утренний туман, боль отступила, а потом и вовсе сошла на нет, оставив после себя забытые когда-то осколки памяти, подобно росе на траве.
Будто в замедленной съёмке она взяла в руки кисть и всё… Дальше её просто не существовало, она будто погрузилась в эйфорию, подобную экзальтации от наркотиков.
Это случилось на одном из благотворительных вечеров, устраиваемых Галереей. Он увидел, как её руку поцеловал один художник и приревновал. В очередной раз.
– Это кто?
– Это Марцеллус, он – наш новый художник. Давай я вас представлю, – дернувшаяся было позвать художника девушка резко была возвращена на прежнее место.
– Не надо. Он – немец?