А потом я вижу руки, тянущиеся, достигающие меня, и хватаюсь за них, хотя ничего не вижу. Все черно и я испугался больше, чем когда-либо в жизни. Я плачу, и она плачет, и вдруг я понимаю, что это руки Милы.
Я смотрю и снова могу видеть. Мила покрыта светом, тысячей блестящих солнечных лучей. Она мне улыбается.
— Пакс, — шепчет она. — Я здесь. Все в порядке. Все будет в порядке.
А потом мои глаза открываются, я просыпаюсь и понимаю, что Мила действительно здесь, и она действительно шепчет эти слова для меня.
— Все в порядке, — напевает она мне, убирая волосы с моего лба. Я понимаю, что я в поту. — Все в порядке.
Я смотрю на нее, на нежность на ее лице, и мои кишки сжимаются. Я просто подумал, что моя мать превратилась в Милу. Я серьезно облажался.
— Малыш, — говорю я ей, когда, наконец, могу говорить. — Думаю, что возьму номер твоего терапевта.
Глава 13
Пакс
Я не сплю. Я смотрю на себя, изображенного на картине, которую нарисовала Мила. Она закончила ее спустя пару дней после того, как начала. Я привез картину к себе домой и повесил рядом с кроватью. Картина просто изумительна, но она слишком личная, чтобы повесить ее в гостиной. Даже если она выполнена в абстрактном стиле, вы все равно заметите, что я голый.
Натянутые, как струна мышцы на моем теле очерчены бронзой и золотом. Мои татуировки расплывчатее, чем на самом деле. Мои глаза закрыты, а голова наклонена, как будто я думаю. Это просто невероятно. Я очень взволнован тем, что она нарисовала ее для меня. Никто и никогда не делал что-то подобное для меня.
Я изучаю картину, интересуясь, почему я изображен таким задумчивым.
Думаю, что я был чертовски голоден.
Я скидываю ноги с кровати и прокладываю путь к кухне, чтобы захватить кусочек холодной пиццы на завтрак. Мила и я заказали ее вчера вечером после нашего третьего «официального» свидания. На этот раз мы смотрели кино в моем доме, и на этот раз, фильм был выбран мной. Это не было девчачьим фильмом. Он был полностью составлен из выстрелов и крови. Мужской фильм. Мила смотрела его как кавалерист, ударяя себя в грудь и делая вид, что выцарапывает свои воображаемые пули.
Я посмеиваюсь, вспоминая это, когда мой телефон звонит. Мой рот полон пиццы, но я отвечу в любом случае, потому что звонит Мила.
— Эй, — говорит она, и звучит немного запыхавшейся. Я сразу же представляю себе ее дыхание в моем ухе с ее обернутыми ногами вокруг моих бедер. И просто из-за этого мне адски трудно.
— Эй, — отвечаю я, регулируя свою эрекцию. — Доброе утро.
Я улыбаюсь в трубку, потому что ничего не могу поделать. Эта девушка заставляет меня улыбаться, как идиот.
— Я просто звоню, чтобы напомнить тебе о встрече с терапевтом сегодня утром, — говорит она мне. — Я подумала, что ты бы забыл. Или передумал.
Пауза.
Ебать.
Она права. Я не хочу идти. Но я готов пойти по двум причинам. Первая: я хочу перестать думать о моей матери, потому что это нахрен бесит меня. И вторая: я думаю, что это поможет Миле быть спокойной. Я знаю, что она борется с идеей близкого знакомства со мной. Она думает, что я собираюсь растоптать ее сердце. Если быть полностью честным, я боюсь, что случайно сделаю это. Поэтому я иду на эту терапию. Я могу это сделать. Я не слабак.
— Как бы ни так, — говорю я ей, закатывая глаза. — О, ты не веришь в меня. Я не забыл. Я все лишь принимал душ и все.
Она смеется.
— В самом деле? Ты имеешь в виду, что не стоишь у окна у изголовья кровати и в нижнем белье? И не ешь кусок пиццы?
Пораженный, я смотрю вниз и нахожу Милу, стоящую на моей дорожке. Она держит белый бумажный пакет и ухмыляется.
— Я принесла тебе пончики, — говорит она в трубку. — Подойди и открой свою дверь.
Я качаю головой, но, честно говоря, я рад, что она здесь. Чертовски рад. Я был разочарован, когда она, свернувшись со мной на диване калачиком прошлой ночью, не захотела спать. Она боялась, что я нарушу свое обещание и буду двигаться слишком быстро.
Это может сделать из меня слабака, но, она первое, о чем я думаю, когда просыпаюсь, и она это последнее, о чем я думаю, когда иду спать. Но я никогда, никому не признаюсь в этом.
Я стараюсь не сломать себе шею, когда спешу к двери и открываю ее. До того как Мила успевает сказать хоть слово, я хватаю ее и жестко целую, прижимая к моей груди. Я слышу, как сминается бумажный пакет между нами. Ее руки поднимаются и оборачиваются вокруг меня, тянут меня ближе. Она пахнет цветами и ванилью. И зимой.
— Я скучала по тебе, — бормочет она против моей шеи. Она холодная после улицы и я тяну ее внутрь.
— Ты видела меня вчера вечером, — напоминаю я ей, грызя ее губу. Она улыбается против меня, и я добавляю: — Но я тоже скучал по тебе.
Я действительно скучал.
И это чертовски пугает меня.
Но, конечно, я этого не сказал. Вместо этого, я просто тяну ее в мою кухню, где мы едим раздавленные пончики, расположившись на высоких стульях за барной стойкой.
Мила разглядывает их.
— Знаешь, на вкус они остались прежними, — пожимает она плечами. — Даже если ты их раздавил.
Мила поднимает бровь и откусывает большой кусок шоколадного пончика. Она облизывает палец, что заставляет мои кишки сжаться.
— Во сколько у меня прием? — спрашиваю я, не глядя на ее язык и, взглянув на часы.
— Через тридцать минут, — говорит она мне. — Доктор Нейт Тайлер. Он в городе. Я написала тебе адрес.
Я киваю.
— У меня еще есть время. Не волнуйся. Я собираюсь принять душ, а потом пойду.
Она смотрит на меня.
— На самом деле, я просто пришла пожелать тебе удачи. Я знаю, что ты не любишь говорить о личных вещах, но я горжусь тобой.
— Ты получила это право, сестра, — бормочу я, крутясь на своем стуле. Я оставляю поцелуй на ее щеке. — Я должен двигаться, если не хочу опоздать. Хочешь присоединиться ко мне?
Она нечестиво усмехается.
— Я могла бы. Если бы мы были на два месяца больше в наших отношениях. — Она пожимает плечами. — Но, сейчас... нет.
Я поднимаю бровь.
— То есть, ты можешь рисовать голой передо мной, но не можешь принять со мной душ?
Она слегка бьет меня по плечу, закатывая глаза.
— Теперь ты получишь за это.
Я улыбаюсь.
— Хорошо. Я просто пытаюсь до конца понять все эти правила знакомств. Это сложно. Создает путаницу.
Мила усмехается широко и блаженно.
— Это не так сложно. Мне все еще нравится смотреть, даже если я еще не готова прикасаться. Но хорошие вещи приходят к тем, кто ждет, мистер.
Я качаю головой и иду в свою спальню.
— Я надеюсь на это, — говорю я через плечо. — Моя рука начинает уставать.
Шагая в душ, я до сих пор слышу ее смех. На самом деле, я только частично шутил. Моя рука устает. Но это не останавливает меня от ее использования.
***
— Расскажите мне об употреблении наркотиков, — доктор Тайлер изучает меня. Он использует спокойный монотонный голос, который, по-моему, используют психиатры. Те, которые думают, что если будут говорить медленно и достаточно тихо, то будут держать психов в страхе.
Я переложил свой вес с одного бедра на другое в очень уродливом синем клетчатом кресле. Врач старше, с сединой на висках и он носит очки для чтения, хотя не читает. Я вздыхаю. Я действительно не хочу быть здесь. Я чувствую себя, как жук под микроскопом, а стекло для темного изучения этого врача, кажется, приближается ко мне.
— Мое употребление наркотиков не является проблемой, — говорю я ему. — Сны, которые мне сняться — моя проблема. Они ебнутые. Мне очень жаль, — я быстро исправляюсь. — Они испортились.
Доктор Тайлер немного улыбается, делая какую-то запись в своем блокноте.
— Почему вы считаете, что ваши сны испортились? — Он исследует, его темные глаза оценивают меня. — Вам когда-нибудь снилось это раньше?