- Нет! - она резко поднялась с кровати, собираясь подойти, но он неожиданно схватил её за горло.
- Ещё одно слово, и я тебя придушу... Клянусь, Арина! - резко заорал он, будто уже не в силах был сдерживать свой гнев. И в подтверждение тому, на лбу у него тут же проступила вена. - Ещё одно слово из твоего лживого рта! Всего слово!..
Она молча смотрела на него. В глазах был страх, но скорее не за жизнь, а от того, что прямо сейчас она раз и навсегда может потерять его. Рука ощутимо сдавливала шею, и от этого становилось тяжело дышать. Арина сильнее сжала пальцы на его руке.
- Я... я не лгала... - прошептала она, и лицо Марка скривилось, словно от самой гнусной боли, которую мог испытывать мужчина. А потом он внезапно ослабил свою кисть.
- Убирайся. – глухо сказал он, глядя куда-то в пол, а затем развернулся, и пошёл к двери. В горле от обиды и разочарования внезапно застрял ком. И он сильнее стиснул челюсти.
- Марк... - прошептала Арина. Голос её сел от страха, а слёзы продолжали быстрыми потоками бежать по её красному лицу. Она положила руку на шею. - Пожалуйста... Я ответила, чтобы она отстала от меня... Только и всего. - он остановился, и Арина стала говорить ещё быстрее, слишком сбивчиво, но у неё не хватало времени, чтобы всё обдумать. Хотя Марку уже было плевать. Ведь даже её голос, причинял сейчас немыслимую боль… - Я клянусь, я бы ни за что не стала с тобой так поступать... Я ведь... я люблю тебя, Марк...
Он резко засмеялся. Слишком натянуто и грубо, для искреннего смеха. Но Арина молилась, что бы он поверил…
- Твою мать, - со вздохом сказал он. – Вот это спектакль. – он нехотя повернулся, иронично свёл брови к переносице, и лениво похлопал в ладоши. - Мои аплодисменты мастеру… - и от этого Арина вдруг ощутила безысходность где-то глубоко внутри… - А теперь… -сменил он тон на более жестокий. - Собирай вещи, и выметайся отсюда.
Она задрала голову, глядя в серый, многоуровневый потолок, и глубоко вздохнула.
Что ей сейчас делать?.. Как убедить?.. Она снова посмотрела на Марка. И закусила губу, чтобы не разрыдаться. Наверное, никак… Потому что в жизни Марка было уже достаточно дерьма, чтобы поверить снова… И тем более, поверить ей…
- Знаешь, - зло произнёс он. – Если бы ты была чуточку умнее, то поняла бы, что стоит заметать даже такие, мелкие следы. И у нас всё было бы нормально. - он начал повышать голос, всё громче и громче, пока не перешёл на крик. - Я бы нихрена не знал! А ты продолжила бы строить из себя невинность! И мы бы жили здесь, - резко он указал пальцем на пол. - В этом сранном доме! Но ты всё испортила, Арина! – он заорал ещё громче, и она снова почувствовала, как по щекам текут слёзы. С этим ничего нельзя было поделать. Они бежали от обиды, и незнания. И даже совет Ангелины, в этот раз ничем не мог помочь… - Абсолютно всё! И как бы я тебя не любил… я ещё не настолько псих, чтобы оставаться с такой шлюхой, которая не посрамилась даже своего ребёнка втянуть во всё это дерьмо!
От резкой пощёчины он тут же замолчал и ещё несколько мгновений пустым взглядом таращился на стену. Затем повернулся, вновь сцепляя челюсти, и глядя на Арину сверху вниз. Дыхание её было тяжёлым, а глаза пропитывала злость напополам с презрением. Почти так же, как когда-то она смотрела на него в саду…
- Ты... такой кретин. - сквозь зубы прошипела она. – Управляешь столькими людьми, а сам не видишь дальше собственного носа. И кроме жалкого обмана, не можешь думать больше ни о чём!
Она резко подошла к кровати, забрала телефон, и платье, которое лежало на кресле. Марк стоял всё так же неподвижно. Он понимал, что это всё. Конец. И что она больше никогда не вернётся в этот дом...
Уже на выходе, она остановилась у двери. И недолго помолчала.
- Вчера она тебя узнала. - она проглотила ком, который снова поднимался к горлу. И глубоко вдохнула. - Так что мне пришлось ей рассказать. И да, она была в восторге, что её дочь встречается с такой важной шишкой. И теперь, она достаёт меня своими бредовыми идеями днём и ночью. Но... тебе ведь на это наплевать... ты даже не попытался спросить меня об этом...
На последнем слове она ушла. И Марк, глядя в пол, молча слушал её быстрые шаги по лестнице. Ему не хотелось её отпускать. Он любил её. И тот факт, что, возможно, сейчас она сказала правду, разрывал его на части. Одна хотела слепо верить, и остановить её, прежде чем она успеет выйти за порог. Другая кричала, что его опять предали, и всё это время считали глупым дураком.