На мое счастье — и на счастье всех других девчонок — мы были далеко не первыми студентами, попавшими в Стенькино на практику. Такое тут происходит каждый год, и все привыкли, а потому в первый день мне, конечно, орали, перекрикивая гул мотора, что опять корова легла или аппарат упал (еще одно развлечение для коров — подцепить копытом шланг и дернуть: аппарат летит по плавной кривой, брызгая молоком). Но всякий раз, как я прибегала на зов, Тамара успевала все сделать сама и мне оставалось лишь смотреть, как она с этим управляется. С коровами она не церемонилась и выполнила три четверти работы, которую мы должны были делить на двоих.
Кроме доения, доярки тут же перевалили на наши плечи еще две обязанности — уборку навоза и выравнивание подстилок. Метлой или лопатой мы выгребали из-под коров свежие кучки в канавку навозоуборщика и тут же засыпали это место опилками или соломой. Обычно этим занимаются одновременно с доением, в паузах между сменой аппаратов, но первое время, пока не освоились, мы в основном работали уборщиками. Это у нас получалось лучше.
Зимой — а именно тогда мы впервые оказались на ферме — коровы почти все время проводят на привязи, каждая в своем стойле, у кормушки. Лишь в перерывах между дойками их выпускают погулять во дворы. Гуляют они по отделениям. На нашей половине комплекса таких отделений было пять, то есть коровы дышали свежим воздухом через день.
Придя вместе с доярками на ферму, я заметила, что в середине два ряда стойл пустые — как раз наши. Но расспросить мне ни о чем не дали.
— Встань вон там! — Тамара толкнула меня в соседний проход перед рядом, где ждали своего срока стельные коровы. — Смотри, чтоб никто не ушел. Будешь разворачивать назад!
Я остановилась, где велели, и вытянула шею, чтоб увидеть первых коров. Со стороны, наверное, это было похоже на загонную охоту — только вместо диких зверей сторожить приходилось обыкновенных коров.
Но так только казалось. Где-то — мне не было видно — распахнулись двери, и замерзшие коровы (а я забыла сказать, что в тот день резко похолодало) хлынули обратно в тепло. Их подгоняло желание согреться и знание того, что перед этим наверняка проехал кормораздатчик и кормушки полны свежего силоса и сена. Так и было на самом деле, но я, в отличие от коров, не смотрела на кормушки.
В первый миг, когда между проходами замелькали коровьи спины и воздух наполнился слитным дружным мычанием: «Я первая!», «Нет, пусти меня!» — я подумала, что нам придется ловить каждую, отводить на свое место и привязывать. У всех коров на шеях болтались на цепях резиновые груши, за которые их и цепляли. Я не знала ни как это делается, ни тем более где какая корова стоит. И уж подавно не представляла, как можно встать на пути у стада. Я же не смогу остановить их!
Я бы наверняка испугалась, если бы стояла чуть ближе, но коровы сами разобрались. Не обращая внимания на окружающих, они скопом устремились к пустым кормушкам, спеша просунуть головы в щели, напоминающие бойницы. Груши застревали внизу, так что доярке потом было достаточно повернуть общий рычаг — и стадо оказывалось привязанным. Остались лишь две-три копуши, которые не спешили к кормушкам, а решили воспользоваться случаем и осмотреться. Таких и вылавливали, отводя на место и привязывая вручную.
На мое счастье, эти путешественницы направились в соседнее отделение, где работали другие девчонки из нашей группы. Тамара и скотники устремились за беглянками, а я поспешила перевести дух.