Это был настоящий гигант, советский тяжеловоз, и мы приближались к нему осторожно, бочком. Он же стоял, расставив мощные ноги, похожие на колонны, чуть пригнув голову и неспешно прядая ушами. За его спиной трудились конюхи — лопатами и вилами кидали из распахнутой двери денника навоз и ворохи старой соломенной подстилки на телегу. Но игреневого это нисколько не интересовало — навали еще столько же, он сдвинет с места и такую тяжесть.
Гораздо больше его интересовали мы — маленькие хрупкие человечки, неожиданно возникшие у него перед носом. Как Гулливер на лилипутов, смотрел он на нас через забрало челки. Даже скорее как рыцарь на воина без доспехов — что, мол, с него взять!
Мы обступили его, и я, уж не знаю почему, первая шагнула к морде тяжеловоза. Ладони мои коснулись его бархатистой шерсти. Я обхватила его за щеки, поворачивая к себе и пытаясь заглянуть в глаза. Тяжеловоз позволял мне эту вольность с удивительным равнодушием и, только когда я приблизила свое лицо вплотную к его морде, неожиданно проявил живой интерес. Но не ко мне, а к моей сумке, висевшей у меня на плече. Из-за коротких ручек она болталась довольно высоко, тяжеловоз дотянулся и принялся жевать ее край.
Очарование момента исчезло, как сон. Выпустив голову коня, я отпрянула, и он от неожиданности выпустил мою сумку. Но расставаться с такой интересной вещью — что он в ней нашел, вот вопрос? — не пожелал и не спеша двинулся на меня.
Вы когда-нибудь видели ожившую конную статую? Сходство полнейшее! Я чуть не закричала, прячась за спинами наших ребят, но на помощь мне пришли конюхи. Вообще-то им дела не было до кучки студентов — нас редко где принимают всерьез, — но игреневый тяжеловоз, погнавшись за моей сумкой, сдвинул с места телегу, мешая им работать. Один из конюхов натянул вожжи, останавливая махину, и для верности прикрутил их к крюку, торчавшему из стены.
— Вот, Галочка, как к лошадям лезть, — сказали мне ребята, но я уже забыла о мелкой неприятности и в числе первых ринулась дальше по проходу, обходя телегу.
В том отделении конюшни, куда мы зашли, стояли тяжеловозы. Во ВНИИКе ведь долгое время была ферма дойных кобыл. Здесь доили русских и советских тяжеловозов, получая от некоторых рекордные удои молока. Чемпионкой породы по праву много лет считалась рыжая кобыла советской тяжеловозной породы Рябина, давшая за лактацию более двух тысяч литров молока (обычный удой составляет от силы полторы тысячи). Дойное стадо тоже сейчас находилось на пастбище, а тут нас встречали лишь мерины, коих, к сожалению, в хозяйстве было почти столько же, сколько и кобыл.
В отличие от более изящных и подвижных тракенов — все-таки верховая лошадь! — тяжеловозы неподвижно стояли в казавшихся слишком тесными для них денниках, повернув головы к двери. Они лишь позволяли смотреть на себя, но сами не спешили сделать ни одного шага к сближению как в прямом, так и в переносном смысле. Ну, еще бы! На любом из них почел бы за честь прокатиться сам Илья Муромец! Что им до нас, простых смертных!
Лишь один обитатель этих мест выгодно отличался от них и видом и нравом. Пятым или шестым в ряду стоял маленький, невероятно толстый мышастый пони, заросший угольно-черной лохматой гривой так, что ее хотелось остричь прямо сейчас. Из копны спутанных волос в мир высовывались только ноздри и губы. Остальное давно и безнадежно потонуло в дебрях волос. По сравнению со своими соседями он казался маленьким и жалким, и мы облепили решетку его денника, как мухи сладкую приманку.
Пони стоял совершенно неподвижно, даже не шевеля хвостом, пока наши руки не принялись его гладить. Тут он словно очнулся от сна и вскинул голову, отбросив челку назад. Мы увидели два внимательных черных глаза и оскал крепких желтоватых зубов. Всем своим видом мышастый жеребчик давал понять: «Осторожно! Я кусаюсь!»
Спасибо за предупреждение! Руки тут же убрались, и мышастый, словно заведенная игрушка, снова опустил голову, прячась за челкой.
— У нас до сих пор действует секция пони-клуба, — подошла к нам Светлана Петровна. — Пони мы разводим сами, а это производитель.
— Мы зайдем к пони?
— Если останется время, — загадочно изрекла помощник начкона и повела нас назад.
Мы прошли всю конюшню поперек и вышли на воздух. Давая нам время прийти в себя, наши наставники вели разговор о содержании лошадей и перспективах изменений в хозяйстве. Видимо, они надеялись, что мы будем прислушиваться к их словам и почерпнем что-нибудь полезное. Похвальное, но наивное стремление! Нас больше интересовал окружающий пейзаж.