Мы проводили кобыл мимо, сквозь кусты, которые расступались навстречу, шагов двадцать — и мы оказывались на краю широкой луговины, залитой слепящим после полумрака завода солнцем. Пряно и свежо пахло луговым разнотравьем.
Здесь мы снимали с кобыл недоуздки и отпускали. Они, видимо, тоже были в первый миг поражены нежданной свободой, поэтому чаще всего делали лишь два-три шага и останавливались. А мы поворачивались и шли за следующей. Делалось так потому, что весь табун, погони его на пастбище целиком, разбредется, куда захочется лошадям, а конюхов слишком мало, чтобы они даже вместе с пастухами собрали лошадей среди холмов и кустов. Кроме того, существовала еще одна особенность окружающей местности, о которой я расскажу чуть ниже.
За два с небольшим часа мы перегнали все маточное поголовье вместе с жеребятами. Некоторых кобыл я к тому времени уже узнала настолько, что, казалось, могла бы отличить от сотни других. Чего стоила одна красавица и злючка Богиня или вообще редкая по масти, серая в яблоко, Ямайка, у которой была еще одна отличительная особенность — ее невероятный для лошади возраст. Тридцать один год! Мне казалось, что я знаю их «в лицо», но стоило им очутиться в табуне, как все мои знакомые пропали. Перед глазами была безликая масса из копыт, грив и глаз, над которой возвышались несколько всадников — конные пастухи. Где-то среди них была и Лена.
Табун ушел, и мы с Альбиной остались одни. Наша подруга теперь все время пропадала с лошадьми, приходя только переночевать. Являлась она такая усталая, что сразу ложилась спать. Лишь на рассвете, если у тебя бессонница и ты можешь встать часов в шесть, ее можно было поймать для короткого разговора на ходу.
Мы с Альбиной развлекались сами. Я работала только полдня, она не работала вообще, и все свободное время мы заполняли путешествиями. Наскоро перекусив и переодевшись, мы отправлялись побродить по окрестностям. Лена сама приглашала нас в табун, и в один прекрасный день мы решили нанести ей визит.
Те, кто строил конный завод, меньше всего думали о его границах — лошадь любит простор, стены и заборы только мешают. Поэтому забор как таковой был лишь с одной стороны — у дороги и рядом с жилыми домами (там мы лазили через дырку на работу). На противоположной стороне естественной границей завода служили овраги.
Начинались они внезапно. За бетонным ограждением последней левады пышно разрастались кусты и молодняк кленов и вязов. Он стоял густой стеной, в которой мелькали стебли крапивы. Казалось бы, обычные посадки, которые еще не скоро станут лесом, но это впечатление было обманчиво.
Стоило пролезть через ограждение и сделать шаг в зеленый густой полумрак, где прохладно и тихо в любую жару, как под ногами разверзалась пропасть. Почти отвесный склон начинался внезапно, сразу за плетнем, и надо быть очень и очень сноровистым, чтобы не споткнуться и не полететь вниз, ломая попадающийся на пути сушняк и руки-ноги.
Цепляясь за стволики чахлого молодняка кленов, мы с Альбиной спускались на дно оврага. Оно все густо заросло деревьями — то, что казалось кустами, на поверку оказывалось вполне обычными деревьями, просто росли они так глубоко, что вершины их крон оказывались на одном уровне с настоящими кустами. Дно между стволами было устлано толстым слоем опавших листьев, мелкими веточками и мусором. Последнего вообще-то было мало — тащиться через весь конезавод только для того, чтобы выкинуть старую велосипедную камеру, тряпки или ржавые железки, мало кому хотелось. Единственное, чего там было много, это газетной бумаги и бутылок, большей частью битых — вечерами здесь отдыхала на природе местная молодежь. Попадающиеся кое-где кострища тоже были делом их рук.
Овраги эти мы открыли еще в первые дни своего пребывания в Прилепах и тоже частенько сидели там, уютно пристроившись на стволах полулежащих на склонах деревьев, и пекли на костре картошку, а то и просто курили и болтали. По сути дела, курила одна Лена — Альбине не позволяло здоровье, а мне — страх, что, попробовав, не смогу отвыкнуть.
Овраги эти тянулись на целые километры, извиваясь и пересекаясь между собой как лабиринты. Они надежно отрезали конезавод от лугов и пастбищ. Всего в трех-четырех местах оставались ровные участки, и как раз здесь-то и выводили табуны на летний выпас. Кто захочет гнать кобыл по склонам, рискуя обломать им ноги? Лучше водить поодиночке.