Лене тоже, похоже, было решительно все равно, и она начала меня поучать:
— Ногу в стремя. А потом резко вверх — и садись! Как на велосипед.
Ухватившись за луку седла, я подтянулась и слишком быстро для новичка оказалась в седле.
Первые несколько секунд я просто сидела, прислушиваясь к своим ощущениям. Сидеть было удобно, нигде ничего не мешало. Ноги упирались в стремена, кобыла стояла подо мной как памятник — только памятник живой. Она, похоже, понимала, что сейчас на ней сидит неопытный человек, и смирно ждала моей команды. Лошадь была столь высока, что я долго оглядывалась, привыкая, прежде чем решила слегка ударить ее пятками по бокам.
— Сильнее! — приободрила меня Лена, догадавшись, что я хочу сделать.
Кобыла правильно поняла мою команду и не спеша сдвинулась с места плавным ходом. Подо мной все заходило ходуном, и почему-то представились бредущие по пустыне верблюды. Наверное, на них точно так же покачиваются бедуины.
Проехав вперед, я преисполнилась уверенности и решила покомандовать лошадью. Сначала повороты. Кобыла слушалась повода с трогательной готовностью — стоило потянуть за правый, сворачивала направо, за левый — налево. При этом она не меняла размеренного верблюжьего шага.
Убедившись, что она слушается меня, как родную мать, я попробовала поднять ее в рысь, чтобы потом перейти в галоп и самой попробовать, как это — свист ветра в ушах, летящий навстречу простор и все те радости скачки, о которых я до сих пор только читала. Покрепче схватившись за повод, я посильнее долбанула кобылу по бокам, понукая.
Ага, прям-таки разбежалась! Рысь, галоп… Может, сразу скачки с препятствиями? Кобыла оказалась умнее, чем я думала. Она терпеливо сносила мои тычки, не думая сколько-нибудь прибавлять ход. «Чего ты нервничаешь? — говорил весь ее вид. — Катаемся хорошо… Чего тебе еще надо? Езди себе спокойно!» Я отбила об нее все ноги, пробовала шлепнуть ладонью по крупу, но безрезультатно. Сделав тихим шагом почти два полных круга, я вынуждена была признать свое поражение и спешилась.
Кобыла смотрела на меня чуточку снисходительно: «Ну, и чего ты меня гоняла? Получила все, что хотела? Ну, вот и славно». Видимо, подобное было ей не в диковинку.
Я же испытывала только досаду, и Альбина, почувствовав мое состояние, предложила:
— Слушай, а давай я тебя с нею сфотографирую!
Самой ей фотоаппарат был нужен для дипломной работы — она иллюстрировала ее снимками. Но заодно я уговорила ее потратить несколько кадров на обычные фотографии «на память». Фотокарточка с лошадью взамен прогулки верхом показалась мне неплохой заменой неудавшейся скачки, и я с чувством собственного достоинства взялась за повод кобылы.
Аппарат щелкнул.
Много позже, уже рассматривая снимок, я неожиданно поняла, что кобыла действительно оказалась в чем-то умнее меня, человека. Умнее, конечно, своим лошадиным умом, но понимала ли я тогда, что бы получилось, подними я ее в галоп? Смогла бы остановиться сразу, возникни на пути препятствие? А ведь надо было бы решать, прыгать или нет, остановиться или свернуть с пути. Получилось бы у меня, справилась бы с лошадью? Или мы обе рухнули бы наземь, ломая ноги и шеи? О последнем лучше не думать.
Дорога до мест выпаса пони пролегала по полям и лугам. Через Безымянку был перекинут шаткий мосток — как раз для того, чтобы проходили только люди. Для машин и телег совсем рядом находилась удобная мель — самое большее по колено — с песчаным укатанным дном: проезжай — не хочу! От речки двухколесная колея дороги поднималась на крутую террасу — все Прилепы стоят на холмах, так что мы быстро привыкли то подниматься на плосковершинный холм, то опускаться в овраг. Оттуда дорога шла вдоль распаханных и засеянных полей краем посадки. С равнин задувал ветер. Он нес пыль и терпкий сухой запах земли. Так пахнет поле в ожидании дождя.
Мы прошли с километр, и я уже начала задумываться о том, что пора бы вернуться, когда Альбина указала мне:
— Вон там, где кусты. Видишь?
Впереди, где дорога делала плавный поворот вправо, виднелась невысокая густая стена зелени.
— Там речка, за нею деревня и пони.
Свернув с дороги, мы узкой тропинкой пошли через луговину, где, судя по засохшим лепешкам, совсем недавно бродило стадо. Как рассказала мне Альбина, здесь есть деревня, и не так давно, всего несколько лет назад, когда стали в очередной раз расширять Прилепский конный завод, туда перевели пони. Они не играют в экономике завода никакой роли и оказались на положении бедных родственников, которых еще терпят, хотя подумывают, как бы от них избавиться. Однако племенной учет ведется, и, собирая сведения о хозяйстве, Альбина успела кое-что разузнать о разведении маленьких лошадей. Большую часть лета пони содержатся на вольном выпасе, практически без присмотра. Только раз или два в день конюх-смотритель насыпает им в кормушки отруби и комбикорм. Зимой они тоже содержатся не в денниках, а небольшими группами в конюшнях-загонах. Отделяют только молодняк — молодых жеребчиков и кобылок, чтобы не было родственного разведения.