— Поймал, давайте скорее — удерет! — кричал удачливый ловец.
Татьяна и я, перегоняя друг друга, устремлялись к Греку. Он дрожал всем телом, пробовал вырываться и показывать гонор, но смирялся, едва недоуздок оказывался у него на голове. В конюшню же он при этом шел, словно какой-нибудь исторический герой, эдакий средневековый рыцарь, сдавшийся на милость неверных, но решивший личным примером доказать свое превосходство и посрамить презренных сарацинов. К слову сказать, когда его выводили на прогулку, он никогда не упрямился.
Однажды настал день, когда судьба улыбнулась Греку, а с ним вместе — и Гурману.
В первых числах июня трава уже поднялась достаточно, чтобы жеребят можно было выпускать в свободное время попастись. Для этого их выгоняли не в загоны, а в левады, которые находились около ипподрома, чуть ли не с противоположной стороны от конюшни. Напрямик через поле до них было около километра, а по дорожкам ипподрома — и все три-четыре. Жеребчиков угоняли туда конюхи верхами и верхом же пригоняли назад.
Чаще всего за молодняком отправлялись сами наездники, потому что, как правило, вечерами им делать было нечего. Скакали без седел, пользуясь только недоуздками. Проводив их, мы, конюхи, занимали позицию у ворот.
Вот впереди на зелени поля показалось медленно движущееся темное пятно. Через минуту уже стало ясно — это они. Годовички идут неспешным шагом, на ходу пощипывая травку, с видом самым смиренным. А ведь где-то там известные заводилы и подстрекатели Грек и Гурман! Но они приближаются, иногда прибавляя ход, и мы выходим им навстречу.
Жеребята подходят, постепенно останавливаясь. Они спокойны, и мы тоже стараемся не шуметь. Подходим, выбирая по одному, прихватываем гриву, чтобы не подумал вырваться, потом обхватываем за шею, надеваем недоуздки и уводим в конюшню. Возвращаемся тоже тихо… Слишком тихо.
— Эге, а где мой Гурман? — вдруг воскликнул Николай, один из конюхов, про которого ходил слух, будто он успел отсидеть за что-то в тюрьме. — Кто уводил Гурмана?
— И нашего Грека нет, — подхватила Татьяна. — Галь, ты его видела?
— Нет, — ответила я, обегая взглядом нескольких оставшихся жеребчиков. Вон те двое явно наши, тот чужой — ни у кого из знакомых годовиков нет такого большого светлого пятна на лбу… Судя по всему, нет не только этих двоих, но и еще парочки жеребят.
— Вы где их потеряли? — накинулся Николай на наездников. — Куда они делись?
— А черт их знает! Никто не отбивался…
— Куда же они удрали?
Так вот что означала странная тишина! Хороший сюрприз! Где теперь их искать?
— Так. — Татьяна решительно сорвалась с места. — Ждите меня здесь.
С удивительным для своего роста и сложения проворством она исчезла в недрах конюшни и через полминуты вернулась — верхом на упряжной тяжеловозной кобыле. Та неспешно рысила, радуясь возможности поразмяться, а маленькая Татьяна подпрыгивала на ее широкой, как стол, спине.
— Где все были? — проезжая мимо конюхов, крикнула она.
— За поворотом, где деревья.
В том месте мне однажды пришлось побывать, когда пришла моя очередь гнать оттуда уже не жеребчиков, а кобылок. Всем годовикам нравилось отправляться туда, где к леваде вплотную подступают заросли. Там просторно, можно побегать, а если слишком жарко, то и укрыться от палящего солнца.