Мы остались ждать, облокотившись на загородку и глядя вдаль. Зеленая равнина расстилалась перед глазами почти на километр. По опоясывающей поле дорожке вполне можно было устраивать бега на три версты.
— Вот, вот они! — вдруг послышались возбужденные голоса. Конюхи показывали пальцами, кто-то забрался на ограду.
На поле и впрямь появились две фигурки. Вытянув шеи, как на скачках, жеребята мчались галопом, но видно было, что гнал их не страх, а просто желание показать удаль и молодецкую стать. Татьяны нигде не было видно, но и то правда — где ее малоповоротливой тяжеловозихе сравниться с двумя жеребчиками!
Конюхи засуетились, переговариваясь:
— Давай сюда! Скорее!
— Открывай ворота — выгоним оттуда на дорожку.
— Как они туда-то забрались?
Грек и Гурман мчались сломя голову, но перед растянувшейся цепью загонщиков сбавили ход и подошли к людям широкой рысью, фыркая и выгибая шеи дугой. Тугие мышцы играли под гладкими шкурами, глаза горели — жеребчики наслаждались жизнью.
Мы успели медленно замкнуть их в кольцо прежде, чем оба беглеца почувствовали неладное. Сообразив, что попались, Грек и Гурман вскинули головы, озираясь: мол, что вы, в самом деле, уж и пошутить нельзя? Но одного взгляда на подкрадывающегося к ним Николая было достаточно, чтобы сразу понять — шутки кончились.
Из двух братьев Гурман был более покладистым. В отличие от Грека, его никогда не ловили по несколько минут. Оказавшись в кольце, он заметался растерянно, ища выход.
— Гурман, Гурман, мальчик мой! — позвал его Николай, подходя.
Гурман дернулся, вскидываясь, но конюх успел обхватить его за шею, повисая на нем. Жеребчик закрутился было волчком, показывая норов, но недоуздок был уже наброшен, и пришлось покориться.
Оставался Грек. Он был умнее и понимал, что за попытку побега его по головке не погладят, а потому и остановился подальше, заметно насторожившись. Будь здесь Татьяна, я бы в ус не дула, но она где-то еще тащилась, может быть продолжая разыскивать беглецов, и мне волей-неволей пришлось самой заняться темно-серым дьяволом.
— Ну-ну, Грек, иди к мамочке, — приговаривала я, подкрадываясь по широкой дуге, стараясь прижать его ближе к загородке, где у него будет меньше возможности удрать. Жеребчик, пофыркивая, отходил от меня по той же дуге, не думая слушаться. Однако он уже начинал стихать, и я постепенно приближалась к нему.
Мне осталось сделать шага два или три — и Грек будет в моих руках. Но в этот миг широко раскрылись ворота загона, чтобы Николай вывел Гурмана. Воротина оказалась слишком близко от Грека, и он, решив, что готовится покушение на его свободу, рванулся в сторону.
Я прыгнула за ним — и испортила все дело. Испугавшись резкого движения, Грек сделал несколько скачков и вырвался из загона, оказавшись на свободе в полном смысле этого слова.
В первый миг растерялись все — и беглец в том числе. Куда бежать? Кругом столько возможностей!
Положение, сам того не подозревая, спас Николай, отводивший Гурмана в денник. Лошади стараются держаться вместе в необычной ситуации — сколько раз бывало, что на скачках лошадь, потеряв наездника, продолжала скакать за остальными не потому, что хотела победить, а именно повинуясь стадному чувству! И сейчас инстинкт держаться вместе заговорил в Греке в полный голос, и жеребец рысцой двинулся за братом.
Мы стряхнули оцепенение — все-таки в конюшне изловить строптивого годовика проще.
— Закрывайте двери! — послышались голоса. — Сейчас мы его загоним!
Под крышей наши голоса раздавались гулко, рождая эхо. Следовавший за Гурманом Грек потерял его и, заблудившись, заметался между отделениями, натыкаясь на нас.
— В манеж! Гоните его в манеж!
Тренировочные конюшни вплотную примыкали к крытому манежу напротив входа, через который ворвался Грек. Николай, успевший завести Гурмана в денник, бросился за ним, а мы, собравшись, единым строем двинулись на беглеца.
Грек понял, что попался окончательно. Тонко заржав, он тряхнул гривой и галопом влетел в манеж. Здесь ему бежать было особенно некуда, но он не собирался сдаваться без боя и сопротивлялся до той минуты, пока не подоспела Татьяна. Со злости и от досады, что ей пришлось так долго гоняться за двумя упрямцами, она тигрицей бросилась на незадачливого Грека и чуть не силком уволокла его в денник.
— Они к кобылам кинулись, — только и ответила она, когда ее потом спросили, куда подевались братья-беглецы. — Там табун бродил.