На время годовика перевели в другой денник, и он на один день оказался в моем подчинении. Оставив Капитолия, я поспешила к жеребчику.
После того как официальная часть была закончена, можно было немного расслабиться. Подходило время обеда, и я уже собиралась домой, когда меня опять позвали:
— Пойдешь на шведов смотреть?
Кто когда мог сказать, что встретил человека, который был начисто лишен любопытства, тем более нелюбопытную женщину? Когда я выводила лошадей, то не могла смотреть по сторонам — конюху следовало стоять точно напротив лошади, держа ее за повод недоуздка двумя руками чуть на отлете, чтобы лошадь наиболее эффектно выгибала шею. Капитолий и Трон справились со своей задачей блестяще, но пострелять глазами по сторонам я не успела. Забыв об усталости, я вместе с другими конюхами отправилась в манеж.
Там, где обычно гуляли Жертва и Близнецы, теперь были расставлены учебные препятствия и Николай верхом на вороном коне демонстрировал нескольким стоявшим в центре людям искусство верховой езды. Под его седлом лошадь шла то шагом, то рысью, то пускалась в короткий галоп, останавливаясь по знаку всадника, делала вольт-повороты и брала препятствия. Приглядевшись, я с некоторым трепетом узнала в лошади одну из моих подопечных из «подземелий» — ту, которая потемнее.
Шведы стояли в середине, возле двух начконов — спортивного отделения и маточного. Две женщины средних лет — одна из них явно переводчица — и трое мужчин. Всеобщее внимание привлекал один, с длинными, до плеч, почти белыми волосами — он был такой толстый, будто его надули.
Николай вертелся на лошади, показывая свое искусство, но шведы взирали на все лениво и раздумчиво, взглядом людей, уже достаточно увидевших сегодня и уставших от новых впечатлений. Немного оживились они, только когда всадник пустил лошадь крупным галопом к самому высокому препятствию. Чуть осадив перед заборчиком, кобыла высоко, по-козлиному, подпрыгнула и взяла барьер. Кто-то из шведов вежливо поаплодировал, и Николай, козырнув, не спешиваясь и только пригнувшись в проеме, рысью выехал вон из манежа. Мы тоже ушли.
Вечером на конюшне было непривычно тихо и спокойно. Годовики в тот день не гуляли, и работы у конюхов особой не было — только раздать сено да, собравшись, немного почесать языки, обсуждая гостей.
На следующий день с выходных вернулась Ирэн, ничуть не огорченная тем, что пропустила шведов, и, похоже, нарочно взявшая выходные в эти дни, чтобы не суетиться излишне. Зато ушла Татьяна-маленькая, и я на последние несколько дней перед отъездом снова оказалась на старом месте. Первым делом я прошлась вдоль рядов, приветствуя годовичков — многих я уже знала «в лицо»: могла отличить от чужих и путала клички лишь трех-четырех из двадцати пяти своих подопечных.
Все они были на месте и ничуть не изменились, но, дойдя до конца ряда, я с удивлением обнаружила в деннике Трона незнакомого темно-рыжего рысака.
Занимая денник почти целиком, он стоял, гордо вскинув голову, с выражением царственной брезгливости на горбоносой морде. Он чем-то был похож на Трона — такой же сухощавый, костистый, но с сильными ногами, длинной прямой шеей и длинными хвостом и гривой. Насторожив уши, жеребец ловил звуки конюшни и даже не повернул головы, когда я подошла. Меня заинтересовала одна особая примета его внешности — более светлая, чем шерсть на теле, грива его на первой трети шеи стояла торчком, словно гребень панка. Отдельные пряди слиплись стрелами, но отнюдь не производили впечатления неряшливости.
Я так загляделась на новичка, что не заметила подошедшего начкона.
— Что, нравится? — с оттенком самодовольной ревности спросил он. В голосе его читалось: «Только попробуй сказать, что он никуда не годится! Это будет означать, что в лошадях ты ничего не понимаешь!»
Всякая лошадь красива по-своему, и я не покривила душой, когда ответила:
— Да, очень… А откуда он тут взялся?
Такая потрясающая наивность могла проститься только мне.
— Шведы продали, — объяснил начкон. — Вчера привезли. За него валютой плачено, — добавил он, словно я сомневалась в этом.
— А как его зовут? — вырвалось у меня.
— Карисматик Кемп (надеюсь, я правильно расслышала незнакомое имя), сын Ниэли Префекта, — гордо и немного счастливо ответил начкон. — Слышала о таком?
Ну конечно! Этот Ниэли считался самым быстрым американским стандбредным рысаком последнего времени. Его рекорды скорости не были перекрыты никем. И сын этого знаменитого рысака стоял в Прилепской конюшне! Жеребец сразу вырос в моих глазах более чем вдвое.