Постоянно считали нас своими хозяевами лишь две дворняги — Тошка и Каштанка. Каштанку откуда-то из соседней деревни привез наш сосед — он хотел завести сторожевую собаку. Очевидно, ее мать действительно имела задатки сторожа, но дочка не унаследовала ни одного положительного качества.
Маленькая, необыкновенно юркая и проворная, с острой мордочкой и хвостом калачиком, на тонких, гибких и сильных лапках, Каштанка не имела никакого характера и была из тех собак, которые готовы считать своим хозяином всякого, кто поманит или покормит. Дом свой она знала, но вот запомнить хозяев никак не могла и с энтузиазмом облаивала визгливым пронзительным голоском всякого, кто приближался к дому. Если же человек не внимал предупредительному: «Стой! Кусать буду!» — следовала молниеносная атака на его обувь.
Кидаться на туфли и сапоги окрестных собак обучила Булька — это было ее любимое развлечение. Она грызла хозяйские домашние калоши не потому, что была злой нравом, а просто чтобы поразвлечься, и дядя иногда поощрял ее. А от нее приемы войны с обувью переняли и остальные.
Каштанка бросалась на ноги людей с энергией, достойной лучшего применения. Кроме того, чаще всего кусала она именно своего хозяина — эта собака просто не отличала его от остального человечества. А сообразив наконец, что ошиблась, она бросалась просить прощения: падала на спину, отчаянно крутила хвостом и униженно повизгивала, словно говоря: «Ну, виновата я! Ну, накажи! Ты мой самый-самый любимый и самый-самый лучший. Прости, я больше не буду».
Ее хозяин, Кузин, был добрым и незлопамятным. Он ни разу не наказал Каштанку. Может, потому, что знал: это бесполезно, все равно на следующий день она снова спутает его со случайным прохожим и облает. Кстати, Каштанка просила прощения за излишнее усердие не только у законного хозяина, но и у чужих людей.
В противоположность Каштанке Тошка явно никогда не задавался вопросом, кто у него хозяин. Официально нашей собакой он не был, но жил и обедал у нас и лишь изредка посещал соседку, жившую через два дома от нас, — тетю Машу Закурдаеву.
Тетя Маша держала огромный «штат» домашней скотины — корову, которая ежегодно приносила ей по теленку, кроликов на мясо и пух, кур, свинью, от которой продавала поросят, одно время у нее жили утки и даже овцы. Не хватало для полного комплекта гусей и лошади, но они были у ее соседей, так что совсем рядом с нами имелся настоящий скотный двор.
В этом дворе, образованном тремя домами, конюшней и двумя сараями, царили две собаки — маленький, с чи-хуа-хуа, кобелек, уменьшенная в три с половиной раза копия Каштанки, песочно-желтое существо с неуживчивым характером, единственная собака, которая меня укусила. В его «ведении» находилась просторная конюшня, где обитали три лошади — старый мерин Мальчик, ежегодно жеребившаяся кобыла Юлька и ее молодая дочь Майка. Если хозяин отправлялся куда-либо на телеге, крошечный псенок всегда сопровождал его и трусил рядом с лошадью с независимым видом, словно это он владелец конюшни. Когда какая-нибудь собака пыталась облаять лошадей, он отважно бросался к ней и нападал. Дома же он мог подпустить к себе любого, повиливая хвостиком, разрешал погладить, а потом молниеносно впивался зубами в руку и отскакивал в сторону, разражаясь истерическим лаем: «Вот, смотрите все! Он хотел меня схватить! Поймать! Задушить! Вы свидетели — он меня чуть не убил!» Неудивительно, что от этого хвостатого провокатора и забияки все держались подальше — даже другие собаки.
Тетя Маша готовила его на смену Тошкиной матери — старой, дряхлой собаке Дамке, но тот не считал нужным приниматься за дела. Он предпочитал ухаживать за Булькой, молодой привлекательной сучкой с изумительными карими глазами и сложным, капризным характером, и делить с Каштанкой тяготы охранной службы.
Дамка не обращала внимания на непутевого сына, тем более что непутевым Тошка мог считаться только с точки зрения тети Маши, желавшей вырастить охранника для своей живности и дома. Сын Дамки отличался ровным, просто золотым характером и полным отсутствием злости. Это был ярко выраженный флегматик, высшей радостью которого было играть с детьми или греться на солнышке, радуясь жизни.
Его мать, Дамка, тоже не обладала навыками сторожевой собаки, хотя, возможно, в молодости была незаменимой. Но в то время, когда я с нею познакомилась, это была просто старая обленившаяся собака, которая неспешно бродила по залитому солнцем двору, выискивая место, где бы полежать и погреться в тепле.