Долго еще после отъезда эта картина стояла у меня перед глазами — лиловое небо, костер заката, розовые травы и черный жеребенок.
Прошло несколько лет, и, как говаривал Пушкин, «вновь я посетил тот уголок…». За четыре года, что я не навещала Ермишь, многое изменилось. Луга застроили — там теперь целая улица, аж полтора десятка домов с сараями и огородами. Еще одна улица вытянулась вдоль речушки в овраге — только сами овраги, засыпать которые чересчур хлопотно, еще живы, но в крапиве и тальнике по их склонам уже накапливается мусор. Водохранилище пересохло, иссяк прудик-бочажок. А за ним обмелело и болото. Еще год-другой, и от него останутся только воспоминания. Новый телятник сгорел, и на его месте полынные развалины. А старый, приют для лошадей, сломали. Тополь и кусты вокруг него вырубили — там теперь жилой дом. Уцелели только рощица да пруд, над которым еще попадаются кусты орешника. Прочее исчезло, капитулировав перед цивилизацией. Но разве от этого легче?
Но изменилась и я. Раньше я приезжала отдохнуть, искупаться в речке, съездить по ягоды-грибы, побродить по лугам, посидеть на деревьях и полежать с книгой на траве, время от времени переворачиваясь с боку на бок. Теперь мне предстояло работать. Бригадиром.
Правда, должна оговориться сразу: прошло всего два дня, а я уже поняла, что «работать» — слишком сильно сказано.
В первый день я с решительным видом отправилась знакомиться с доярками моих бригад. На эстакаде, откуда отправлялись машины в летние станы — совсем как в Шаморге, — кипела работа. Вторая бригадирша, с которой я была немного знакома и которая сказала мне, куда и во сколько подходить, еще не явилась, и я скромно остановилась сбоку на помосте, наблюдая за разбиравшими фляги доярками.
— А ты кто? — вдруг окликнули меня.
— Я?.. — Мне пришлось набрать полную грудь воздуха, как перед прыжком в воду. — Я на практике, из института. Бригадиром буду работать.
Похоже, этому они не удивились:
— У нас тут много институтских работает… А где работать будешь?
— Мне сказали — на третьей и четвертой бригадах, — ответила я.
— Это, значит, у нас, — со смехом заявила полная, пышущая здоровьем женщина, сидевшая на фляге — видно, боялась, что скамейка не выдержит ее веса. — У нас четвертый двор. А они вон из третьего!
Несколько доярок оглянулись и покивали мне, знакомясь. Решив, что самое сложное позади, я прошла на помост и расположилась на скамейке. Полная доярка повернулась ко мне всем корпусом:
— С нами, что ль, ехать собралась?
— Да, — как само собой разумеющееся, ответила я, — я же бригадир… Буду ездить по очереди то в одну бригаду, то в другую.
— Брось! — отмахнулась доярка. — Каждый день, что ли?
— Да.
— И на утреннюю дойку?
— Конечно. Я привыкла подниматься рано.
Доярки не рассмеялись потому, что им и без того было весело. Но моя собеседница усмехнулась и весомо объяснила мне:
— Оставь это. Ты еще молодая, погулять небось надо. Чего будешь с нами, со старухами, мотаться? Мы и сами справимся.
— Но как же? — изумилась я. — А учет молока, проверка на жирность, контрольные дойки?
— Раз в неделю съездишь — и довольно. Чего тебе зря время-то терять? Наша прежняя бригадирша так и делала. И все так поступают. А бригадиры вообще на утреннюю дойку не ездят. Молоко мы сами учитываем, тебе надо только табель вести — и все. Даже на жирность тут без тебя его проверят — вон там. — Доярка показала на пристройку у коровника.
— Но я все равно буду ездить, — упрямо ответила я. — Даже утром.
Мне казалось, что встать в четыре утра — дело плевое. Тем более что я скажу тетке, если выяснится, что я вместо работы сплю или гуляю?
— Да чего ты к ней пристала, Валька? — окликнули мою собеседницу остальные доярки. — Пусть как хочет делает! Начальству виднее.
Тут на дороге показалась грузовая машина, и одна из бригад засуетилась, собираясь. Я осталась сидеть, твердо решив, что не отступлюсь.
Первые несколько дней я ездила честно — утром отправлялась в четвертую бригаду, в обед — тоже, а вечером — в третью. Бригады номер один и два находились в ведении второй бригадирши. Она-то и правда появлялась на эстакаде только к приезду своих доярок, благо, ее дом стоял рядом и из окна все было прекрасно видно. Она записывала количество надоенного молока и уходила. Отправлялась на ферму она от силы раз в три-четыре дня.