К сожалению моему, я поняла, что доярки были на удивление правы. Бригадир в основном лишь учитывал уже сделанное, а большую часть времени скучал. Только в первые дни я не отходила от доярок, внимательно наблюдая за ними, и не упускала случая помочь — снять или надеть аппарат, обмыть вымя, слить во флягу молоко или загнать в станок очередную корову. Это для них было в диковинку — обычно бригадир не интересовался такими тонкостями, предпочитая не показываться в лагере во время дойки. Я же была готова хоть чем-то убить время и даже предложила свои услуги, когда одной из доярок срочно понадобилось не выйти вечером на работу — она готовилась к какому-то семейному торжеству.
— Ничего страшного, — сказала я тогда, — я подою. Один-то раз!
— Не выдумывай! — осадила меня сама доярка. — Ты еще работать будешь! Дочка моя сходит разок.
Как я догадывалась, доярки меня жалели — я ведь была у них самая молодая и, если можно так выразиться, стала их подшефной.
Вы спросите: а как же вызовы ветеринара? Он посещал с обходом все бригады еженедельно, являясь сам, часто без вызова. Как дела со сдачей телят? Но их доярки завозили по дороге со стана, благо телятник находится в тридцати метрах от эстакады. Мне нужно было лишь записать, сколько было рождено телят за месяц, чтобы потом, в конце его, сдать сведения в контору. А запись молока? Ее достаточно было проделать на месте, когда фляги выгружались на эстакаду. Здесь к тому времени уже оказывалась девчонка не намного старше меня. Она забирала пробы для определения жирности и кислотности и отчитывалась по этим показателям отдельно. На мою долю оставалось вести график выходных для доярок и присутствовать на стане во время приезда ветеринара или когда браковали коров для сдачи их на мясо.
Первые дни я действительно смотрела, слушала, запоминала и делала свои выводы. В первый раз приехав в летний лагерь — добираться в бригаду номер четыре было долго, как когда-то в Шаморгу, целых полчаса, — я поразилась. По Стенькину и Шаморге я помнила, какими должны быть коровы. Здесь же вместо сильных, упитанных животных в загоне толпились маленькие коренастенькие коровки. В глазах их читалось, как они измучены борьбой за существование. Большинство принадлежало даже не к черно-пестрой породе. Они были, простите за нововведение, коровьими дворняжками, то есть беспородными. Стадо не разделялось на отдельные группы — каждая корова заходила в первое освободившееся стойло, и весьма немногие приходили в одно и то же место.
В один из дней со мной вместе приехал в стан четвертой бригады главный зоотехник совхоза, Андрей, закончивший наш сельхозинститут на год раньше меня. Облокотившись о плетень, мы смотрели на стадо. Движок доильной установки уже работал, над лагерем плыл неумолчный гул, коровы теснились у дощатого настила, выстроившись в некое подобие очереди, а Андрей тихим усталым голосом рассказывал мне о положении дел:
— Тут как колхозы-совхозы разваливаться начали, все на самотек пошло. Директору вроде все равно, а остальным и подавно… У половины коров мастит… Бруцеллеза и туберкулеза вообще-то давно не было, но вот все остальное… Надои низкие, привесы тоже.
— А как обстоит дело с разведением? Техник-осеменатор есть?
— Это я, — усмехнулся Андрей, не поворачивая головы. — У нас тут на половине стад настоящие быки трудятся.
— Пробники?
— Зачем? Нормальные быки, доморощенные.
— Значит, от тех же коров?
— Ну да.
— Но ведь так же начнется вырождение! Какие же будут надои, привесы и здоровье, когда тут такое творится?
Андрей развернулся ко мне:
— А что ты предлагаешь?
— Провести бонитировку, отделить самых удойных и здоровых коров в элитную группу. Прочих поделить — одних на мясо, других в резерв. Закупить порцию семени от хороших производителей, — я подсчитала в уме, — лет через пять будет хорошее стадо.
— А ты бы взялась за это дело? — посерьезнел Андрей. — Смогла бы?
— Попробовать можно, — кивнула я. — Главное — начать. Если, конечно, я тут останусь. Я же на практике. Мне еще в город возвращаться, а потом… Ну, у меня тут тетка…
— А правда, — прищурился Андрей, оценивающе посмотрев на меня, — оставайся! Может, получится что.
Предложение было сделано внезапно, я не успела сообразить, к чему это может привести, и решила отложить окончательный ответ на более позднее время, когда все выяснится получше. А пока я продолжала изучать место, где мне предстояло проработать еще очень долго.
Прошло несколько дней, и я до того включилась в график работы, что начала слегка отлынивать. Нет, не подумайте плохого! Я слишком хотела быть честной в первую очередь с собой, чтобы прогуливать. Но мне нужно было писать отчет о практике, и вот, вместо того чтоб отправиться на обедешнюю дойку, я пошла по совхозу, изучать жизнь.