— То есть вы считаете, что людей убивает обычный маньяк?
— Убивает? Едва ли. — Дайн задумчиво побарабанил пальцами по колену. Его узкая ладонь на фоне темных брюк казалась болезненно белой. Светлые, словно выцветшие, волосы, нездоровая бледность… стоило к нему только присмотреться, как слова Мажены о том, что алхимик не выбирается из подвала, уже не казались преувеличением. Он был похож на человека, которому очень не хватало солнца и свежего воздуха. — Если позволите мне озвучить свои догадки, я бы сказал, людей убивали ради развлечения: порезы и ссадины свидетельствуют о том, что жертвы сопротивлялись, пытались спастись бегством… но, как мы знаем, в конечном счете они все равно погибали. И уже после этого тела попадали к Мяснику. Не поймите меня неправильно, Вейя, но я не думаю, что он истязает несчастных ради простого удовлетворения своих низменных желаний. Мне кажется, это своего рода искусство.
— Что, как картины или статуи? Вроде как это его… хобби?
Только когда я озвучила вопрос, поняла, что в этом что-то есть. А главное — теория Дайна никак не спорит с теорией капитана Каннэя.
Кто-то из благородных для достижения своей цели вполне мог использовать психически больного человека.
У всех местных мясников и охотников рано или поздно появлялось алиби на момент какого-нибудь из убийств, и через неполных четыре месяца подозреваемых среди горожан просто не осталось. А подобраться к аристократам не представлялось возможным.
— Мы в тупике, — вздохнул Дайн. Правда, долго он не грустил. — Но давайте поговорим о чем-нибудь другом. Такая тема не для чаепития.
Я пожала плечами: все, что хотела, уже выяснила, настаивать на продолжении не имело смысла. Так я думала, пока алхимик не задал очень волнующий его вопрос.
— Скажите, дорогая… не сочтите за наглость, но вы, случайно, не линяете?
— Что?
— Несколько лет назад в мои руки попала неподтвержденная информация, в которой говорилось, что саламандрам от аспидов достались чешуйчатые наросты на теле. И насколько мне известно, у аспидов проходит сезонная линька… возможно ли, что у вас тоже?
— Это не наросты. Просто чешуя. — Я немного помедлила, но все же поддернула рукав кителя, а потом и рубашки, чтобы показать ему рыжевато-золотые полупрозрачные чешуйки на внутренней стороне запястья. Дайн не был похож на человека, который стал бы осуждать мое происхождение. Кажется, его это, напротив, приводило в восторг, и я решила ничего не скрывать. Поддалась эмоциям, растрогалась от искреннего интереса и даже восторга.
Подкупить меня было довольно легко: стоило кому-то проявить по отношению ко мне доброту, и у меня просыпалось желание довериться ему. Убийственный недостаток, от которого я никак не могла избавиться.
— Позволите? — Дайн аккуратно склонился над столиком и взял мою руку, завороженно разглядывая чешуйки, переливающиеся под искусственным освещением. Прикасаться к ним он предусмотрительно не стал, за что я была благодарна.
— Два раза в год и правда линяю.
— Я… я мог бы как-нибудь получить старую кожу?
Такой просьбы я совсем не ожидала. Заметив мое удивленное лицо, Дайн путано начал объяснять что-то про опыты и ценность чешуи аспидов и про то, какие саламандры редкие, а значит, их чешуя в разы ценнее.
Надолго меня не хватило, и я пообещала пожертвовать свою чешую на благо науки, только бы не утонуть в комплиментах.
Дайн, получивший то, что так страстно желал, успокоился, подлил мне в чашку еще чаю и пододвинул печенье.
Вырваться из гостеприимной хватки алхимика удалось с трудом. Отпускать меня он не хотел, словно ему долгое время отчаянно не хватало общения.
Шестая глава. По праву силы
— Когда-нибудь эта погода меня доконает, — простонала я, щурясь на солнце. Еще вчера весь город был серым от дождя и дети пускали бумажные кораблики по лужам, а сегодня в столицу вновь пришел невыносимый зной.
И это только утро…
— Взбодрись, — попросила Иветт, легко шагавшая по улице рядом со мной. Заметив впереди тележку уличного торговца, она схватила меня за рукав кителя и потянула к ней. — Пошли, там мороженое продают.
Я не возражала. Меня даже угроза опоздать на работу не пугала. Сегодня нас снова ждали донесения и жалобы. Пока остальные разбирались с серьезными преступлениями и параллельно бились над делом Мясника, нам, как стажерам, суждено было перекладывать бумажки.