– А кто не боится?
– Голуби. И чем жирнее голубь, тем меньше в нем страха.
– Вчера у школы лежал один. И знаешь, не лапками кверху, а просто… и голову положил, вот как ты. – Она поднялась. – Пойду я, правда. Спасибо тебе за все.
– Вместе пойдем, – Зяблик подобрал огрызок, – и не спорь.
– Но мне сейчас нужно…
– Выйдем с Дач, и я исчезну, клянусь.
Алина кивнула. Засунув в рюкзак пару яблок, все из того же мешка, Зяблик стал одеваться. Уже на крыльце он взял ее за руку и показал следы на снегу – большие, размера сорок шестого.
– Запомни, одна сюда – ни ногой. Это опасно, может быть, даже для жизни. Придешь, только если я позову.
– Приду, только если я захочу, – сказала Алина.
Он отпустил ее руку и запер дверь на замок.
Седова ш-ш-л…
хочу домой
парта Михи Мойского! сядешь огребешь
биологичка – червь науки
Г.Р.О.Б. жив
а я в гробу
Алина терла глупые надписи, и пальцы ее краснели от едкого порошка. Над соседней партой пыхтел Ванька, соломенная челочка его смешно подпрыгивала.
– Вот я тебя, вот так! – Он подсыпал порошка и плюхнул сверху тряпку.
– Кого ты там вычищаешь? – спросила Алина.
– Жука-навозника, – Ванька треснул кулаком по парте, – вроде и смешно, и обидно. Узнаю, кто нацарапал, в лоб дам, а потом орден.
– Какой-то несправедливый субботник. – Алина вынула из шкафа макет длинной рыбы. – У биологички вечно парты исписаны, а нас тут всего двое. Фифы всякие скоро домой пойдут, а мы этих шлюх с навозниками до утра оттирать будем.
– Фифы? Ты про Ингу, что ли? – Ванька схватил с нижней полки пестрое сердце. – Тык-тык, тык-тык! Не ревнуй, дурила. Игорек с Ингой – клевая парочка, такие не про нас, полет другой.
– Смотри-ка, – усмехнулась Алина, – ты разлюбил красотку!
– Да я и не любил, я хотел. Вам, девкам, этого не понять. А на Игорька ты не злись. Он тебя, конечно, под монастырь подвел, но ему и самому не сахар.
– А что так?
– Траблы у папани на работе. Бюджет Игорьку подрезал.
– Бедняжка. – Алина поставила рыбу, вытащила из глубины полки огромное ухо и в самую раковину шепнула: – Теперь его Ингочка бросит.
В коридоре захохотали. А потом дверь открылась, и в класс вошли Горев, Дерюгин, овца Анютка и одетый вовсе не для субботника Игорь. Позади всех держалась Кира.
– Аллилуйя! – обрадовался Ванька. – Подмога! Ребзя, первые шесть мы помыли, остальные ваши.
– Здравствуйте, сэр, – Горев пожал руку скелету, – вы тут, оказывается, не одни. С вами Иван да Марья. Или как вас там, девушка, не припомню.
– Шлюха Седова, – ответила ему Алина и крепче сжала гипсовое ухо.
– Вау, – удивился Горев, – экая самокритика. И чем же вы заняты?
– Так ясно чем. – Дерюгин уселся на учительский стол. – Типа дышат, рот в рот. Биология, братан, дело пошлое.
Овца захихикала и кашлянула в ладошку.
– Больные люди.
Ах вот как! Алина отбросила ухо, вытерла руки о джинсы. Рот в рот, значит? Что же, отлично! Она стащила с волос резинку, рывком расстегнула пару пуговиц на рубашке.
– Ну, чего пялитесь? Да, я такая! Опять мужик у меня. Тысяча двадцать третий! Тот надоел, – кивнула в сторону Игоря, – нового подавай! Пялятся они! Сами не могут, так хоть посмотреть? А вы смотри́те, детский сад, смотри́те, мне-то не жалко!
Алина шагнула к Ваньке и, не закрывая глаз, начала целовать его в губы. Ванька опешил, вскинул руки, мол, он тут ни при чем, однако ответил на поцелуй. Алина держалась, сколько могла – губы у Ваньки были резиновые, со вкусом рыбного пирожка, и ей хотелось скорее остановиться…
– Понравилось? Цирк окончен? – Алина переводила взгляд с лица на лицо.
Горев глядел, вздернув бровь, словно оценивая ее заново. Дерюгин подался вперед, и Алина подумала: с таким выражением он, наверное, смотрит запретные фильмы. Овца отвернулась. Игорь стоял, сжав кулаки, и выглядел как-то мято. А Кира… черт побери, где же Кира?! Алина сыпанула на парту порошка, пожалуй, слишком много, буркнула:
– Идите отсюда, сами домоем, – и стала тереть выписанное черным маркером SEX PISTOLS.
– Ну ты бешеная, – сказал Горев, однако в голосе его не было прежней насмешки. – Уходим, ребята, нам тут не рады.
– Ты чего, дурила? – спросил ее Ванька, когда все разошлись.
– Надоели! – Алина швырнула тряпку в угол. – Дебилы, и шутки у них дебильные. Прости, Вань, попал ты под каток. Но я правда больше не могу.