Ветер тащил по перрону газету. Она кувыркалась, шуршала, всплескивала краями, пока, наконец, не ткнулась Алине в ноги. Прижалась, словно ребенок, всем телом, и Саша с трудом ее отлепил. Электричка, в сумерках похожая на змею с желтыми пятнами по бокам, была давно подана. Последние дачники с баулами, ведрами и рассадой ныряли в открытые двери.
– Жалко, что ты уезжаешь, – сказала Алина, – да еще так надолго, я без тебя тут зачахну.
– Майские, время копать, – Саша кивнул на старушку с лопатой, влезающую в вагон, – нашим в деревне не справиться без меня.
– Знаю. Просто я как-то… привыкла, что ты всегда рядом со мной. Ну ничего, буду болтаться по городу с Женей. Этих-то, парочку нашу, Кирин папахен в леса забирает.
– Послушай, если вдруг Женю опять… понесет, ты мимо ушей пропускай, хорошо? У нее в голове тарарам, а тебе он не нужен совсем.
– Не нужен, – Алина носком ботинка погладила Сашину сумку, стоящую на перроне, – но в чем-то она права… Сказала, на Варю напал не Хасс, и что оказалось? Не Хасс! И письма из соцсети…
– Про письма и Клим говорил – хулиганство! Но ты же не верила Климу, считала, дяденьке наплевать. А он, между прочим, работал и тех хулиганов нашел!
– Ладно, ну не сердись, – Алина ткнула пальцем в черно-кожаное плечо, – я попробую быть реалисткой. Но Жене вообще-то не верить сложно…
– Уважаемые пассажиры! Электропоезд до станции Синеокое отправится в двадцать часов пятьдесят семь минут с третьего пути.
Саша взглянул на экран смартфона и как-то беспомощно улыбнулся.
– Мне пора. Ведите себя хорошо.
Он расстегнул сумку и вытащил несколько веток белой пахучей сирени.
– Это тебе.
– Откуда? – удивилась Алина. – Сирень ведь еще не цветет.
– С юга понавезли, там уже много всего… Послушай, у нас две минуты, и если я не скажу, то буду ужасно жалеть. Ты только молчи, обещаешь? – Он сунул ветки Алине и пригладил свои вихры. – Мне кажется, я люблю тебя. Ох, что за трусость… не кажется! Я люблю. С первой минуты. Помнишь, в сентябре, на линейке ты стояла передо мной. Ситько тебя еще в спину ударил. Я никогда не видел таких красивых лопаток, да и он, наверное, тоже не видел… Глаз вот этих, чуть-чуть японских, и мягких волос, и синичьи тоненьких лапок… И теперь, что бы ни было дальше, помни… есть ненормальный, который сделает все для тебя. Даже если взаимности не получит.
– Да… я запомнила, Саша. – Она обняла его крепко, носом прижалась к теплому подбородку. Так бы всю жизнь и стоять. И чтобы ни приключений в грязи, ни ревности, ни вранья. Внутри электрички забормотал хриплый голос, и Саша, вздохнув, наклонился за сумкой.
– Скоро увидимся, обещаю! – Он прыгнул в желтый прямоугольник, двери за ним закрылись с негромким свистом. Алина махнула букетом и, не глядя в уплывающие окна, пошла в обратную сторону. К дому.
Город, как и всегда, рано ложился спать. На улице прохожие еще встречались, но во дворы, крепко сжатые гаснущими домами, Алина свернула одна. В другой раз она бы, наверное, скинула капюшон – так лучше слышно, не идет ли кто позади, ускорила шаг, достала ключи, чтобы сразу же внутрь, не копаться у домофона. Но вечер был теплый, и пахло сиренью, и «я люблю тебя, Саша», несказанное пока, каталось во рту розовой карамелькой. Запах сирени бесил Алину с тех пор, как мама разбила флакончик с бабушкиными духами. Но одно дело старый флакончик, и вовсе другое – подарок от парня, в которого ты влюблена.
Мама после работы поехала к Ксении Львовне. Недавно звонила, что скоро двинется к дому. Вот бы подольше не шел автобус, мечтала Алина. Ей хотелось остаться в квартире одной, пусть ненадолго, на час или полчаса. Подобрать для сирени вазу, включить какой-нибудь тяжеляк, поваляться на жестком полу. Она подошла к подъезду, остановилась. Мамина комната, снаружи не подсвеченная фонарем, слепо таращилась из-за кустов. Пустыми были и окна выше – до пятого этажа. Город примолк, спрятался на изнанку, чтобы Алина, не расплескав, донесла свое счастье до подкроватной коробки.
Сзади зашаркали чьи-то ноги, и в затылок Алине глухо сказали:
– Стой, где стоишь, худая.
Тьма широкой ладонью надавила ей на глаза. Она обернулась – свернутый в шарик еж, – надеясь, что никого не увидит. Однако увидела. Парни, один азиат с перебитым носом, второй налысо бритый крепыш. Азиат обогнул Алину и прислонился к двери – дал понять, что в дом она не войдет. Бритый же облизнулся, словно готовился вкусно поесть, и с пришепетыванием спросил:
– Хочешь алкашки, худая? Не потравлю, не боись. – Он глотнул из бутылки, обмотанной тряпкой, и поманил Алину кривым средним пальцем.