– Ухожу! – Мама покрутила дверной барашек. – Каша на плите.
– Какая каша, мам? – крикнула Алина сквозь картонную стену.
– Манная, конечно. Сегодня же воскресенье. Вставай!
Привязанность каш к дням соблюдалась мамой почти неукоснительно. Но Алина порой надеялась на сбой кашного графика и расстраивалась, когда график побеждал.
– До вечера, детка!
Хлопнула дверь, проскворчал ключ, и Алине заложило уши от внезапной тишины. Она поежилась, натянула до подбородка одеяло и стала думать дальше.
Итак, Хасс. Влез бы, влез непременно. Или нет?.. Зачем ему это? Если только… если только он не вспомнил, что где-то здесь его бывший дом.
Алина вспотела затылком, вскочила. Может, не зря так волнуется мама? Может, она знает что-то… страшное? Да, в интернете ничего путного не нашлось. Но хорошо ли Алина искала? И постят ли вообще в интернете сведения о детях маньяков? Ах, мама, мама, скрытная ты душа! Погоди – упрямая, вся в отца, дочка вытряхнет из тебя то, что ей нужно.
Джинсы пустой синей кожей лежали на полу. Алина подняла их, потрясла, но ничего нового из штанин не выпало. Раздвинула занавески, выглянула наружу – никакого стульчика. Получается, притащил с собой, а потом унес обратно? Шших, шших и скрежет совка по асфальту. Тетка в оранжевой безрукавке, бледнощекая, вялая, подметала осень. Алина смотрела на нее, дышала в стекло и скрипуче выводила буквы – И, З, Х.
Чинный лебедь медленно плыл над крышами павильонов. Серый, чуть облупленный, он поднялся выше своих белоснежных сородичей и крякал им оттуда, мол, догоните, если можете. Но сородичи не догоняли – они везли на спинах ярко-шапочных малышей и потому осторожничали. Серый пошел было на спуск, но снова взмыл и замер, распластав по воздуху крылья. Алина, лучистая, в сбившемся набок берете, взвизгивала:
– Хватит, хватит! Спускайся!
А Игорь, в новой куртке, густо пахнущей кожей, смеялся и крепко держал рычаг управления. Внизу, нарезая круги, пыхтел паровозик, верещали подстреленные мишени, бились друг о друга машинки. Серый не слышал их, он цеплял крылом старые клены и не хотел идти на снижение.
Когда время полета вышло и лебеди дружно сели, Алина погладила Серого по твердой шее. Хотела попрощаться, но Игорь уже тянул ее дальше – к колесу обозрения, от которого она наотрез отказалась.
В аллее, сразу за парком аттракционов, Алина набрала каштановых лап, огромных, как обеденные тарелки. Они светились на солнце и очень шли к Алининому пальто. Игорь дергал это пальто – то за воротник, то за край кармана, много говорил и с криками: «Пас, прострел, слева заходи» раскидывал кучи листьев. У забора, заросшего акацией, он вдруг успокоился, погладил Алину по плечу, пролез между пуговиц – к теплому боку. Поцелуй получился напористым, быстрым, и голова у Алины закружилась сильнее, чем на каруселях. Потом предательски забурчал живот. Алина оттолкнула Игоря, пошла стыдливыми пятнами. Игорь хохотал, называл Алину нелепой, и она, ничуть не обиженная, хохотала вместе с ним.
– Ух ты! – Игорь посмотрел в глубь аллеи, напрягся и отодвинулся от Алины.
Там, среди каштанов, под руку с отцом вышагивала фифа Ермакова. Рядом шла мать – такая же точеная, как фифа, в изящном плаще и не менее изящном шарфике. Она курила тонкую сигаретку, и ванильный дым, летящий по ветру, щекотал Алине нос.
– Здравствуйте, здравствуйте! – Папа-Ермаков, солидный, явно подкачанный в спортзале, с интересом глядел на Игоря. Только на Игоря, Алину он словно не замечал. Зато ее жгла глазами фифа – поджав губы, кривясь, нетерпеливо постукивая сапожками. Ермакова-мама, едва кивнув, отошла к скамейке. Достала из сумки косметичку и принялась поправлять и без того безупречный макияж.
– Одноклассник, значит, нашей Ингочки, – Ермаков барски кивнул Игорю, – хорошо, будем знакомы. Говорят, отец твой нынче генеральный?
– Полгода уже, – подтвердил Игорь.
– Добро, добро. Ну, гуляйте, и мы своей дорогой двинем, да, девочки?
Старшая девочка послушно собрала сумку, поднялась, закурила новую сигарету. Младшая промурлыкала: «Пока, Игорек», а от Алины нагло отвернулась. Они уходили, никуда не спеша, красивые, в дорогой одежде, довольные собой. Фифа так же держалась за отца. Бедра ее плавно покачивались, а спина была ровной, как осиновый кол.
– Она тебе нравится? – спросила Алина.
Игорь пожал плечами и ничего не ответил.
– А ты ей – да.
– Ерунда это все. – Он мягко поцеловал Алину в ухо. – Главное, что я с тобой.
Октябрь не хотел уходить, рыдал, заливая город, и город закрылся от него перевернутыми блюдцами зонтов. Деревья трясли полуголыми ветками, листья падали и тихо тлели в ожидании первого снега. Алина и Ванька, подмокшие, с красными носами, болтали на площадке у Алининого дома. Ванька толкал ногой карусель, и та тяжело вертелась, разбрасывая брызги. Сумерки кольцом сжимались вокруг них, но Алина не боялась – слишком уж важный получался разговор.