– Дурила ты, Алинка, мозг во, – Ванька развел руки как бывалый рыбак, – а простых вещей не сечешь.
– Ну так объясни.
– Мужик, Алинка, он как веник, незамысловат. Если ему бабу не надо, он с ней крутить не будет. Если только умысла злого нет. А какой у Игорька умысел?
– Никакого, – согласилась Алина. – Только я целоваться не умею да и красотой не блещу, сам знаешь.
– Ну-у-у, – протянул Ванька, – красота она на любителя, а целоваться я тоже не умею. Что же теперь, не пробовать никогда?
– Бросит он меня, Вань, и к Ермаковой твоей сбежит.
– Да елки тридцать! – Ванька сплюнул и вытер рот рукавом. – Игорек хороший, дарит мне всякое и кормит, когда родаки денег жилят. Не обманет он, не бойся.
Алина вздохнула, улыбнулась своему вздоху – интересно, какой он, семьдесят пятый? Украдкой оглянулась. Двор был пуст, только кошка, вытянув хвост, перебегала его по дальнему краю. Ждать становилось все холоднее, и Алина мысленно ругала Киру, которая обещала явиться в шесть часов, но почему-то не явилась.
Договорились так. Алина вызовет Ваньку во двор, вроде как кое-что обсудить. А Кира случайно на них наткнется. Замерзший Ванька тут же согласится пойти в кафешку на углу, и они втроем пойдут. Но по дороге Алина вспомнит, что ей срочно надо домой, и… дальше Кира уже сама.
Хлюп, хлюп, хлюп. Сзади, от восьмиэтажки, кто-то несся по свежим лужам. Алина обернулась и сердито уставилась на Киру. Чем она, интересно, занималась? Когда Кира подбежала ближе, Алина поняла, чем. В синих, гладко уложенных волосах, появились красные сполохи.
– Привет, привет, унылые пингвины! Что за пикет, против кого дружим?
Ванька нисколько не оживился, только глубже зарылся носом в шарф и с надеждой спросил:
– Ну чего, домой?
– Дрейфующих снимают с льдин и ведут греть! – провозгласила Кира. – Предлагаю в «Маргаритку».
– Я за, – поспешно откликнулась Алина.
– Ладно, черт с вами, – Ванька тряхнул карманом, – бабка тут отсыпала чуток, угощаю.
Стемнело, но фонарей еще не зажгли. Проулок слегка подсвечивали окна – с завода многие возвращались рано. Кира, явно голодная, вслух мечтала о том, что она съест в «Маргаритке». Ванька подсчитывал, во сколько ему это обойдется, и недовольно сопел.
– Знаете, ребята, – Алина остановилась и потрясла телефоном, – мне тут сообщение пришло, домой надо.
– Ай, как жалко! – всплеснула руками Кира. – Я отдам твою порцию бедным.
Они засмеялись, и сквозь смех Алина услышала далекий женский крик. Ванька тоже услышал его и цыкнул на девчонок:
– Тише!
Крик летел с пустыря, расчищенного под новый дом. Алина часто срезала по этому пустырю, когда шла к автобусной остановке.
– Помогите-е-е! Убивают! А-а-а!
– Стойте здесь, – гаркнул Ванька. Он пошарил глазами по земле, схватил осколок кирпича и бросился на голос.
– Сам стой! – Кира подхватила палку, со свистом рассекла воздух и рванула следом.
– Люди-и-и! – кричали на пустыре. – Помоги– те-е-е!
Алина тоже побежала, но ноги слушались плохо, и она быстро отстала. В легких сипело, рот хватал воздух, но догнать своих все равно не получалось.
– Помогите, Хасс! Ха-а-асс!
Двор раскололся на две половины, из разлома полилась темная лава. Обжигаясь этой лавой, Алина помчалась из последних сил. Но не вправо, на пустырь, а обратно, к своему дому на Космонавтов. В ушах стоял пронзительный вопль, и заглушить его не могли даже ботинки, бьющие по мокрому асфальту. Не помня себя, она влетела в подъезд, потом в квартиру, с шумом захлопнула дверь и сползла по стенке на только что вымытый пол.
– Я трус, мама! – рыдала Алина и молотила себя кулаками. – Трус, трус!
– Перестань, детка, пожалуйста, – мама хватала ее за руки, – ты не трус, ты девочка. Разве может девочка победить такого, как этот Хасс?
– Кира тоже девочка… палку взяла… а я… сбежала… как последняя дрянь!
Полчаса назад Алина, почти теряя сознание, позвонила Кире. В голове рисовалось страшное – вот они с Ванькой лежат, растерзанные, и Хасс, роняя слюни, топчет их сапогами. И хотя в полиции на мамин звонок ответили «инцидент исчерпан», Алина никак не могла успокоиться.