– Псс! – раздалось у Алины за спиной.
Она вздрогнула, обернулась и увидела голову Зяблика, торчащую из калитки.
– Наконец-то!
– Псс! – повторил он и приложил палец к губам. – Сюда, быстро!
Алина шагнула внутрь, и Зяблик прикрыл за ней дверь. В новых толстых ботинках, теперь темно-серых, в тусклой куртке и перчатках он вполне годился для этого места.
Двор, неуютный и такой же каменный, как улица, пах рыбой и пережаренным маслом. На уровне второго этажа от края до края была протянута веревка. На ней болтались простыни и на прищепках – пестрые семейные трусы.
– Куда мы идем? – поежилась Алина.
– Я же сказал – на чердак.
– А зачем?
– Искать.
– Что искать?
– Следы человека.
Зяблик снял перчатки и подобрал резинкой волосы. Приглаженный, он стал похож на черного лебедя – хрупкого, но всегда готового взметнуться и укусить.
На первом, почти подвальном этаже, с шумом распахнулось окно. Из глубины с пьяной хрипотцой спросили:
– Эй, мальки, куда путь держим?
– Наверх, – негромко ответил Зяблик.
Из окна высунулось подбитое лицо, за ним – еще одно, тоже вздутое, только без фингала. Парни лет двадцати, мерзкие, мятые, с паклей немытых волос. Алина боялась таких до мокрых подмышек.
– А, это ты, – зевнул фингальный, увидев Зяблика.
– С подружкой, – нагло оскалился второй. Зубов у него было меньше, чем положено.
– Я пройду? – Зяблик, в отличие от Алины, ничуть не боялся. Он натягивал перчатки и спокойно ждал от парней ответа.
Фингальный нырнул вниз, в квартиру, вытащил бутылку с коричневой жижей и отхлебнул из горла. Передернулся, протянул дружку. Тот, зажмурившись, тоже сделал глоток.
– У, забирает! Хрен с тобой, иди.
Зяблик потянул Алину в угол двора, к приоткрытой двери, за которой читались полоски лестничных ступеней. Едва переставляя ноги, она заковыляла следом. В спину ей смотрели четыре хищных глаза.
Лестница вела мимо мрачных обшарпанных дверей. Каждая из них – в россыпи звонков. Алина, прищуриваясь в полумраке, изучала надписи.
Короленко 3 р
не звони
откл навсегд
в храм
На стенах тоже имелись надписи, но их Алина читать не хотела. От рисунков она и вовсе вздрагивала – самое личное, тайное лежало, будто мясо на прилавке, грубо порубленное на куски. Зяблик по сторонам не глядел. Он упорно лез вверх, как альпинист на вершину, и наскальной живописи не замечал.
Последний лестничный пролет вел на чердак. У подножия его криво стояла детская коляска с одним колесом. Внутри, спеленатая ковровой тканью, спала большая смуглая кукла. Алина стала подниматься, и под ботинками у нее захрустело. Глянула вниз, вскрикнула, отшатнулась к стене. Ступени были усеяны пыльными шприцами.
– Ты потише тут, – сказал Зяблик, – мало ли что.
Он уже открыл дверь и светил фонариком в чердачное нутро. Высоко поднимая ноги, Алина бросилась догонять.
– Значит, так, – Зяблик осмотрел ее со всех сторон, подтянул потуже лямки рюкзака, – слушай правила. Не отставать, не топать, не кричать, что бы ни случилось. Если кого встретим, молчать. Команды выполнять сразу, не думая. Поняла?
Алина кивнула. Вот сейчас, в эту самую минуту, она еще могла отказаться. Пойти обратно, в вянущую осень, запереться дома или затеряться в школьной суете. Забраться к маме за пазуху, затихнуть, насытиться покоем и теплом. И всю оставшуюся жизнь жалеть о том, чего нельзя вернуть.
– Идем! – Алина вцепилась Зяблику в рукав.
– Нет, – он стряхнул ее пальцы, – так нельзя. У меня не будет свободной руки.
– Для чего?
– Для того чтобы защитить тебя. Иди рядом и не бойся, там светло.
Первые шаги они сделали в каменном мешке, и если бы не фонарь, то идти бы им пришлось на ощупь. Потом, за поворотом, открылся длинный зал, похожий на бальный, только с низким потолком. Из узких окошек лился слабый свет. Фонарь выхватывал из сумерек то шкаф с битыми дверцами, то гору тряпичных тюков. На полу валялись бычки, обрывки газет, мятые баллончики из-под краски. Зяблик шел небыстро, иногда замирал, прислушиваясь, и тогда Алине казалось, что рядом кто-то возится и дышит.
Из зала вышли на лестницу, с лестницы – снова в зал, уже поменьше. Здесь было куда грязнее, и по заляпанному полу то и дело метались крысы. Алина, помня о правилах, зажимала рот и мысленно молила Зяблика идти скорее. Тот, однако, не торопился, всюду водил фонариком и, кажется, хмурился. Один раз он даже ругнулся, но Алина так и не поняла, на что.