Камень каплей стекал к глубокому вырезу, приятно холодил кожу. Вид у Алины сделался дорогой, словно ее одевали не дома, а в салоне на Петрушевича. Обтертые губы припухли, в глазах горело, и непохожая на себя Алина шепнула в зазеркалье:
– Да ты, детка, кажется, вамп.
Алекс Чернышев, он же Винт, лохматый как тибетский мастиф, застрял в дверях. За спиной его выла музыка, порхали девчонки в платьях и елка, вся в серебринках, мигала цветными огнями. Алина хотела пройти, но Винт стоял, несдвигаемый, и мрачно глядел ей в шею.
– Чего тебе? – напряглась Алина.
– Ничего… пытаюсь сдержать комплимент.
– А ты не сдерживай, – улыбнулась она, и Винт сразу скис, отступил в кабинет. Кожаная куртка печально скрипнула.
Там, в кабинете Борисовны, уже раздвинули парты, развесили дождик, белый и золотой, рассыпали по тарелкам печенье. Ванька в костюме и бабочке что-то кричал, и все рядом с ним хохотали.
– О, кто эта юная леди?
Она обернулась на голос. Возле двери с бутылкой лимонада стоял Игорь, в новых зауженных брюках и васильковой рубашке. Челка его, залитая лаком, остро торчала вверх.
– Это я, – прошептала Алина, краснея.
– Белиссимо! Позвольте представиться, – Игорь щелкнул каблуками, – поручик Ситько. Не хотите ли оранжаду?
– Можно…
– Тогда – к столу.
Он повел ее под руку, как взрослую. И головы, в кудрях и помаде, так и вертелись им вслед.
– Ребята, вы космос! – Ванька, вспотевший, с бабочкой набекрень, бросился обниматься. – Нереальные оба!
– И оба в синеньком, м-м-м. – Воздушная, как безе, фифа поджала губы. – Неплохо-неплохо, – кивнула она Алине, – жаль, материальчик дешевый.
Обидеться Алина не успела. Верзила Горев, поцыкивая, оглядел ее с макушки до пяток и принялся крутить хвостом. Подобрался было и Дерюгин, но замер на полуслове и пальцем показал на дверь.
В класс, широко улыбаясь, входила Женя. Серое платье ее с завышенной талией и бубенчиками по подолу годилось разве что для колядок.
– Смотрите, у нее червяки! – крикнула овца Анютка и спряталась за Дерюгина.
– Не червяки, а змейки, – Женя качнула клипсы, – ужики, они всегда черные.
– Ну-ка, заклинательница, – Горев выкрутил музыку в ноль, – танцуй!
– Без песни? – удивилась Женя.
– Ну хочешь, спой сама.
– Ладно, – Женя пожала плечами и запрыгала по классу, – это полька! Раз-и, два-и, раз-и, два-и!
Платье тихо зазвенело.
– Круто! – заржал Горев. – Бренчит!
Овца захихикала тоже и дернула Женю за юбку:
– Бренчит, бренчит!
– Хватит вам, – Винт, взъерошенный, хмурый снова включил музыку, – сами танцуйте, если хотите. Женя!
Женя сбилась, помахала Винту, мол, иди, попляшем. Но тот покачал головой и спрятался в дальнем углу, за елкой. Алина вдруг поняла, что Винт прав, что Женин танец, такой искренний и такой странный, не нужно показывать никому.
– Знаешь, – смущаясь, она расправила Женин воротник, – у тебя клевый наряд.
– Не ври, – улыбнулась Женя, – я знаю, наряд не ахти. Но мне нравится. Пойду попью. Раз-и, два-и, раз-и…
Она поскакала к столу за лимонадом.
Борисовна давно ушла в учительскую. Все откричали «Свобода!», взмокли от быстрых танцев, попадали на скамьи. Кто-то погасил верхний свет, и в мерцании гирлянд лица стали почти незнакомыми. Ванька с Кирой, вдвоем на диджейском стуле, порылись в ноутбуке, в два голоса крикнули:
– Медляки!
Под кислый баритон возле елки затоптались пары.
– Потанцуем? – Игорь протянул Алине руку.
– Конечно! – Она покраснела опять, но в этот раз никто не заметил ее красноты.
Они вышли на середину – туда, где все их видели. Обнялись. Алина ждала какого-то взрыва, но взрыв не случился. Веки закрылись, и в темноте с точками от гирлянд против слов «Первый танец» поставилась жирная галка.
Впрочем, нет, то был не первый танец. Первый случился раньше, в детском лагере «Космос», из которого Алина слала маме закапанные слезами письма. В лагере крали вещи, дрались и мазались пастой пять раз в неделю. Ходили в общую мойку без душа, с тазами и кранами. А вечером в пропитанном по́том клубе устраивали дискач. На дискаче под конец смены ее пригласил красногубый Леха. И пока он пыхтел Алине в ухо, кто-то по-тихому плюнул ей на спину…
– Эй, ребятня! – Верзила обезьяньи запрыгал рядом. – Зырьте, чего есть!