Я не стал слушать, развернулся и медленно пошел к выходу. Человек за моей спиной что-то прошипел и снова принялся пикать кнопками. Катя крикнула:
– Федор Никитич, не надо! – и громко, с подвыванием разрыдалась.
В сквере, неподалеку от стекляшки, я упал на скамейку и принялся тереть снегом горячие щеки. Ну Хрящ, ну подлец! Сфотографирую, и дальше понесешь! Йошу приплел, мол, все честно. А сам… сам подставил меня! Одурачил как мальчишку, как молочного телка! Этот тихий Ситько с кнопочным телефоном нюниться не станет. Раз-два, и ляжет птичка-зяблик кверху лапками… Но зачем, зачем так сложно? Чтобы я не накапал дяде Бичо? И, главное, когда Хрящ успел? Пока я шел от Йоши до стекляшки? Но тогда «что-то с памятью моей стало». Или потом, со стола ресепшена? Или, может быть… В кармане завибрировал телефон. Я нажал «Ответить», и из динамика полился емкий мат Михеича.
– Уволен, придурок! – подытожил он. – Нашел чьи документы потерять! Сиди теперь и жди.
– Чего ждать? – уныло спросил я.
– Поживем – увидим, – вздохнул Михеич. – Но влип ты, парень, и явно по-крупному.
В купеческом центре под Рождество устроили базар. Маленькую площадь, скрытую от ветра сплошными полосками домов, ярко осветили и уставили прилавками. Сам бы я туда ни за что не пошел, но Мария, падкая на всякую мишуру, затащила меня в гомонящую толпу. Снежные хлопья, крупные, подсвеченные фонарями, густо ложились на воротники и шапки. Из чанов с вареной кукурузой, как из пароходных труб, валил пар. Пахло блинами, дешевым глинтвейном и подсохшими елками. Хрипящие колонки заливали площадь песнями вроде «Огней так много золотых», и продавцы надрывались, нахваливая свой товар.
Я купил Марии снегиря-свистульку и брошку – гроздь рябины под снежной шапкой. Брошку она тут же нацепила на пальто, а дуть в снегиря не стала. Сказала, совьет ему гнездо, чтобы спал до весны в тепле. Потом мы пили чай с чабрецом, очень похожий на материн, и голос Марии звенел, как колокольчики в соседней лавке. Видно, на этот голос он и прибежал – встрепанный, щекастый, с недопитым сбитнем в пластиковом стакане.
– Зяблик, ты ли?! Вот крутота! С Новым годом! С осени не встречались!
Ванька, мой ненужный Ванька. Из той, до-хассовой жизни, в которой все было разложено по правильным полочкам.
– Рад видеть! – Он пьяновато улыбался и украдкой косился на Марию. Так косятся на женщин из разряда «бывают же…» – с желанием, но без всякой надежды.
– С Новым годом, Ванька. Как жизнь, какие новости?
– Новости – закачаешься! Бабка моя – ну помнишь ее, все кормить тебя пыталась, замуж собралась! Родики в шоке, а я в шоколаде. Дедулька – первый сорт, на лыжах гоняет и вообще. Говорит, летом в горы меня возьмет. Правда, я тут двойбан отхватил по химии в полугодии. Ни черта в бензолах не смыслю! Придется исправлять, а то никаких гор… Игорек обещал подтянуть. Это друг мой, Игорь, – пояснил он для Марии, – знаете его?
– Нет, – засмеялась она и сунула руку мне в карман.
– Кстати, как там Игорек? – небрежно спросил я.
– Отлично, виделись вчера. Галстук мне подарил шикарный. Посидели в кафешке, поржали над нашими. Анекдотики потравили.
Гогочет, значит, младшенький. Видно, не сказалась на папе пропажа документов. Или просто голову сынку не забивают, мал еще, зачем ему знать. Кстати, и мне никаких новостей от старшего Ситько не поступало. С битами меня во дворе не ждали. Бумажек, мол, давай судиться будем, тоже не присылали. Похоже, он вел свое расследование и результатов пока не получил. Я, разумеется, тоже не безделил. Первым делом, еще в декабре, наведался к Хрящу. Разговор у нас вышел тяжелый, но в итоге кое-что прояснилось. Хрящ мамой клялся, что бумаг не брал. И по его кабаньей морде, изрытой и клыкастой, я понял – действительно, не брал. Тогда я отправился к Кате, отлично понимая – если хорошенько ее потрясти, то высыплется много интересного. Но стекляшку до конца праздников закрыли, а дома девчонки не оказалось. Причем не оказалось три раза подряд, и стало ясно: она куда-то уехала. Я искренне надеялся, что не навсегда.
– Ах ты, жук-пережук! Обыскалась, ноги стерла до пупа! – Девица с пирсингом и красно-синими кудрями схватила Ваньку за шкирку. – Здрасьте, товарищи, – кивнула она нам с Марией и отхлебнула из Ванькиного стакана.
– Пойдем. – Мария потянула меня к лотку с леденцами, девица Ваньку – в другую сторону, и между нами вмиг пролегла оживленная муравьиная тропа.
Дядька-продавец, немолодой, но по-зимнему свежий, улыбнулся Марии.
– Берите, девушка, вкусные конфеты. Небось и не видали таких!