И тут я услышал короткий всхлип. Мелкий стоял в натекшей с сапожек луже и почти беззвучно ревел. Ну, хватит, – сказал кто-то хриплый внутри меня, – раскланялись, пора и к делу.
Толкнув ханурика к стене, я навалился всем весом и заорал:
– Тронешь их еще раз, ребра переломаю! Каждое, по очереди! Знаешь, сколько ребер у тебя, придурок?!
– Эй, эй, ты чего? – струхнул ханурик, от него пошел резкий потный запах. – Мужик, чего он?
Песочный взял меня за плечо, но вдруг ханурик выпалил:
– Слышь, мужик, больной у тебя щенок-то! – И засипел: рука песочного крепко взяла его за горло.
Потом он клялся, что никогда, никогда не ударит больше ни Мелкого, ни мать. Ныл, мол, не больно-то он и плох, просто жить стало совсем уж тошно. Взял обратно слова про щенка. В общем, сквасился весь, и если бы Нинка не завопила: «Да отпустите же, оголтелые!», просел бы до самых тапок, как старый выгнивший пень.
Мы отпустили, и Нинка увела его домой. Мелкий прикрыл дверь, обнял меня и, задрав кудрявую голову, улыбнулся.
– Хороший ты, Зяблик. И ты, дяденька, тоже, – он повернулся к песочному, – только страшный немного.
– Звони, если что, – усмехнулся я. – Не потерял телефон?
Сотовый – простой, кнопочный – мы купили ему еще в ноябре, когда он начал следить за Веркой.
– На месте! – кивнул Мелкий. – Ну я пошел, у них там вроде щами пахнет.
Щелкнул замок, и мы с песочным остались одни.
– Слушай, ты это… – мне не хватало правильных слов, – зря… не сын я тебе.
– Знаю.
– И вряд ли буду сыном.
– Знаю, – повторил он и начал застегивать пуговицы на пальто.
– Но все равно, спасибо… Песочный.
Я так и сказал – Песочный, с большой буквы «П», и он это понял, и портить другими словами не стал ничего.
Под конец каникул Милош позвал меня на день рождения. Мария велела купить ему шарф и отсыпать в банку сухого шиповника. Когда я с шарфом и банкой появился у дяди Бичо, там уже вовсю праздновали. Во главе стола сидел Бичо в красной сорочке и с гладко зачесанной гривой. Справа и слева от него – старшие сыновья в новых костюмах-тройках. Каждый из них привел по девушке, которые, кроме платьев, ничем друг от друга не отличались. Невеста Милоша, в очках, тоненькая, как коричная палочка, раскладывала по тарелкам мясо. Сам же Милош, с картонным колпаком на макушке, весело качался на стуле.
Мария усадила меня напротив незнакомого парня, чуть полноватого, но очень живого, с яркими синими глазами.
– Герман, – представился он и через стол пожал мне руку. – Мы с Милошем друзья. Что будешь – вино, коньяк?
Я, разумеется, выбрал морс. Мария же протянула Герману бокал и потребовала «вина до краев». Спорить я не стал – у себя дома она могла делать все, что ей вздумается.
Выпив первый бокал, Мария попросила второй. А после второго крепко сжала мое колено. Наверх, к паху, тут же побежала легкая рябь.
– Когда ты последний раз был со мной, – спросила Мария, – помнишь?
– Не так давно, – ответил я и откинулся на спинку стула.
Тонкие пальцы, топ-топ-топ, пошли по бедру вверх.
– Придвинься к столу, плотнее, ну же!
Шваркнув стулом по полу, я уперся животом в жесткий край.
– Не помнишь… – Она поднялась выше, и в джинсах моих сделалось тесно, как в переполненном лифте. – Потому что давно, очень, очень давно…
Комната карусельно плыла. Пахло сиренью. Голос Марии, словно назойливая оса, метался где-то рядом, и пальцы, не менее назойливые, терзали меня под столом. Хотелось схватить ее, подмять под себя, но было нельзя. И я просто сидел, вцепившись в полупустую тарелку.
Милош пошептался с дядей Бичо и включил проигрыватель. Иголка ткнулась в пластинку, и по комнате кубарем понеслось: «Пото-лок ледя-ной, дверь скри-пу-чая…» Мария вскочила и с криком «Танцы, танцы» потащила Петера к не убранной еще елке. Остальные потекли за ними. Не встал только я, измученный и полупустой.
Вскоре ко мне подсел дядя Бичо, налил вина и жестом показал – надо выпить. Пришлось сделать несколько глотков. Бичо кивнул, потер мощную бычью шею и спросил:
– Нашел, кого искал?
– Нет, – соврал я.
– Значит, повезло, – усмехнулся Бичо, но кому повезло, мне или Хассу, уточнять не стал. – А вообще что?
И тут я дал слабину.
– Подставили меня, дядя Бичо. Бумаги принес в одну фирму. Помню, принес, в руки сдал. А говорят – не приносил. Всего не расскажу, но там замешан Хрящ. Кстати, он приветик вам передавал.
– Доиграется, сопляк, – нахмурился Бичо и надолго замолчал.
Пластинку сменили, и Мария гибким вьюнком приникла к сдобному Герману. Тот, надо сказать, из рамок не выходил – ладонь держал строго на талии и вел аккуратно, словно танцевал с несозревшей девчонкой.