– О-го-го-го! Полетели! – Подхватив сестер, по одной в руку, Алекс побежал вокруг недолепленного снеговика. Девчонки визжали и болтали ногами в воздухе.
– О-го-го-го! – Женя бросилась к фанерному листу, лежащему неподалеку. К листу была приделана веревка. – Ну-ка, кто кататься на олене, живо в сани!
– Я, я! – закричали девчонки. Брат отпустил их, и они уселись друг за другом на фанеру.
Женя потянула за веревку, и Алина осталась один на один с Винтом. Они помолчали, глядя в разные стороны. Потом Алина спросила:
– Ты тоже думаешь, что я вру, а Ситько молодец?
Алекс пожал плечами.
– Я не знаю, что думать.
– Тогда просто поверь. Ты же все видел, ты ведь даже ударил его. Гляди! – Алина расстегнула куртку. – Во мне пятьдесят килограммов. Я могу изнасиловать такого, как он? Я девочка, Винт, я вообще никого не могу… ты веришь мне? Винт! Ты мне веришь?!
– Верю, – вздохнул тот, – верю, конечно. Застегнись, простынешь.
Алина дернула молнию вверх.
– Но если все так, – Алекс опять снял шапку, – мы должны сказать им.
– Нам никто не поверит, – усмехнулась Алина. – На мне уже клеймо, а тебя… тебя просто терпят, потому что ты можешь избить. Авторитет у них не ты, а Ситько. Если он сказал – Седова шлюха, значит, это так. И не только для Горева и компании, уж поверь. Борисовна, и то… Им удобно, понимаешь?
– Я молчать не буду. – Винт сжал кулаки.
– А я буду. И ты, пожалуйста, помолчи. Мне нужно найти решение, мне самой! И когда оно найдется, ты сможешь сказать все, что захочешь.
– Ладно, – Алекс снова вздохнул, – но я считаю, в глаз – надежнее.
– Саша! Саша! Олень нас уронил! – Девчонки, вывалянные в снегу, белые, как йети, бежали к брату. За ними, впряженная в санки, ковыляла уставшая Женя.
Алина вдруг поняла – тесное, скрипучее имя Алекс больше ему, Алексу, не идет. Стукнув носком ботинка по снежному кому, она спросила:
– Зачем ты побрился, Винт?
Имя Винт ему тоже не шло.
– Ты правда не понимаешь? – голос его звучал глухо.
– Правда.
– Ну тогда забудь.
Девочки-из-ларца налетели, повисли у него на руках.
– Саша, дай конфету!
– Саша, дай! Дай, дай, дай!
– А можно… – Алина запнулась. – Можно и мне называть тебя Сашей?
– Можно, – улыбнулся он, – это будет приятно.
Потом, когда подошла Женя, вынул из рюкзака горсть конфет и всем раздал по одной. Поправил на сестрах шапки, собрал фантики, хмыкнул:
– Ладно, четыре женщины, давайте долепим пятую.
Снег пополам с дождем звонко стучал по капюшону. Ноги мокли в бурой каше, и Алине хотелось бросить все и вернуться домой, в теплую фланель халата. Но мама, которой приспичило забрать у Ксении Львовны какие-то книги, наверняка обиделась бы на нее. Жила Ксения Львовна далеко – пешком минут сорок, не меньше, и потому Алина решила ехать на автобусе. Люди набились в короб остановки так плотно, что влезть к ним, в скользкую гущу тел, все равно бы не получилось. Алина отошла к магазину «Ткани» и встала под навес. Там на нее хотя бы не капало.
В магазине ярко горел свет. Женщины из пластика, обмотанные тканью, сидели нога на ногу в низких окнах. Это были красивые женщины, хоть и не настоящие, и Алина привычно завидовала им. На днях Игорь в толчее столовой вдруг зачем-то прижался к ней, до того крепко, что ее затрясло от гнева и неясного волнения. Она, не разворачиваясь, жестким локтем двинула ему под ребра. Игорь ругался плохими словами, а после заявил, мол, Алина не девушка вовсе, а так. И это обидное «так» горькой пилюлей забилось ей под язык.
Алина отвернулась от красавиц и стала высматривать свой автобус. И вот, когда его грязный лоб показался на соседнем перекрестке, кто-то громко постучал по стеклу. Оттуда, изнутри, из магазина. Алина обернулась. За стеклом стоял Зяблик и пальцем манил ее к себе. Автобус подъехал, открыл двери, но Алина уже бежала мимо этих дверей ко входу в магазин.
– Привет, – сказал ей Зяблик, – мокрая ты курица.
В магазине было по-летнему разноцветно. Длинные полосы ткани свисали почти от потолка, и самые легкие из них чуть колыхались, когда покупатели проходили мимо. Зяблик приподнял край одной такой полосы, нежно-зеленой, и сквозь ткань посмотрел на Алину – бледный, словно водяной.
– Где ты опять пропадал?! – укорила его Алина.