– Не скажу. Лучше спроси, где я буду пропадать.
– Ну, предположим, спросила.
– Там же, где и ты. Пойдем! – Зяблик взял ее за рукав и потащил к двери с надписью «Склад».
– Туда нельзя! – заартачилась было Алина, но одернула себя: «Заткнись, тетеря! Ты ведь хотела чего-то новенького – на, получи».
– Мне можно. – Он втолкнул Алину в подсобку, следом нырнул сам и неплотно прикрыл дверь.
Ненадолго оба приникли к оставленной щелке. Алина нервничала. Казалось, вот-вот раздадутся сердитые голоса, замелькают серые халаты продавщиц, а потом… потом их найдут и случится что-то очень нехорошее. Но халаты все так же скучали за прилавками, а голосило только маленькое радио возле кассы.
Зяблик потянул дверь, та защелкнулась, и плотным подолом Алину накрыла темнота.
– Излагай, как дела, – раздался голос Зяблика, но не рядом, а из глубины склада.
– Никак, – вздохнула Алина.
– Никак… – эхом отозвался Зяблик, но теперь совсем с другой стороны.
– Ты где?
– Ты где… ты где… ты где… – Голос прыгал с места на место, но шагов Алина не слышала. Она крутила головой, как охотник на мелких птиц, но птица ускользала от нее, перелетая с ветки на ветку.
– Эй! Тут ничего не видно, я боюсь!
– Боюс-с-сь, – тонко сказала птица откуда-то сверху.
– Хватит! – не выдержав, почти закричала Алина.
– Хватит, – повторили ей в самое ухо, и вспыхнул свет.
Когда резь в глазах прошла, Алина увидела длинные стеллажи с рулонами ткани. Отсюда рулоны уносили в зал, отрезали от них нужные метры и снова приносили – лежать на просторных полках. Смотаны ткани были небрежно, и широкие углы их свисали собачьими языками.
Зяблик, раздвинув ткани, сидел на одной из полок. Куртку он снял и почему-то оставил на полу. Возле куртки стояли черные с рыжим проблеском ботинки – как и всегда, на очень толстой подошве.
– Иди сюда, – позвал он.
Алина пошла к нему, будто прирученный зверь.
– Ты хотела больше знать обо мне? Смотри же, вот мой тайный дом.
– Дом? – удивилась Алина. – Но ведь тут… просто тряпки, и всё.
– Тряпка – это твой любовник. Помню, помню, бывший, не закипай. Здесь же, – Зяблик погладил туго спеленатый бархат, – материя. И она говорит…
Алина прислушалась, но мертвые рулоны, конечно, лежали молча. Зяблик взял ее руку и приложил ладонью к бархатному полотну. Пальцев коснулись сотни иголок – слабых, не колких и оттого приятных.
– А как тебе это? – Зяблик влез еще выше и вытащил рулон с тонкой и гладкой тканью. Рисунок ее был размытый, словно в разлитую воду капнули акварелью. – Подними-ка голову.
Алина послушалась, и мягкое, шелковое упало ей на лицо.
– Мне нравится, – сказала она. Звук получился звенящий, какой бывает, когда дуешь в губную гармошку, сделанную из расчески и бумаги.
Зяблик все накидывал ткань, и вскоре Алинина голова оказалась в плотном, почти непрозрачном коконе. Дышалось, впрочем, легко, и Алина, прикрыв глаза, представляла, будто стоит под теплым проливным дождем. Она и правда слышала его, дождь, и это означало, что тайный дом начал с ней говорить.
Потом, уже свободную от кокона, Зяблик вел ее дальше, от полки к полке. Черно смотрел, купал в волнах, самой Алины не касаясь, шептал какие-то слова. И с полок им тоже шептали – горько, неясно, но очень нежно. В шифоновых полускладках Алине вдруг сделалось жарко, нет, даже не жарко, а горячо. Запахло лилией и жасмином, и пальцы ее, накрытые легкой тканью, стали мелко дрожать.
– Хватит, – отстранилась она, – пожалуйста, перестань. Я больше не могу.
– Да, и я не могу, – отозвался Зяблик и шумно выдохнул. – Нам пора уходить.
Волны улеглись, смолк шепот, исчез и цветочный запах. Они стояли в обычной подсобке, и в глаза им светили яркие светодиодные лампы.
– Зачем ты все это делаешь? – спросила Алина, расправляя смятую ткань.
– Я по-другому не умею. – Зяблик закинул пестрый рулон на полку. – Ну и тебя в тонусе держу. У нас ведь скоро свидание.
– Когда?
– Не волнуйся, я сообщу.
– Когда?! – повторила Алина громко.
– Через два дня, – ответил Зяблик и подтолкнул ее к выходу.
Через два дня Алина и Кира, отмыв до блеска класс, сидели на батарее в раздевалке. Вечерело, все уже разошлись, и на вешалке оставались лишь их куртки да Ванькин горчичный пуховик. Ваньку, как обычно, томила на внеурочных занятиях Варенька. В раздевалке пахло духами, старой обувью и почему-то кипяченым молоком. Часы на стене, дергая стрелкой, гулко отсчитывали секунды. Кира, теперь рыжеволосая, пила из бутылки йогурт и ругала эту проклятую жизнь.