– Да, – согласился Зяблик.
– Я выкинула их, все до одного. Теперь там твои письма. Кроме вот этого, – Алина полезла в рюкзак. – А почему кроме? Лягушка! Боялась, адрес забуду. Угол Сибелиуса и Портовой! Сибелиус какой-то, бр-р-р… – Она развернула записку. – Внимание, тест! Ты пила когда-нибудь коньяк? Ответ: да! Ты влюблялась когда-нибудь в птиц? Ответ: нет!
– А я думал, «да» оба раза. – Зяблик все так же, по-птичьи, смотрел на нее, и было в нем что-то до жути родное…
Алина схватила бокал и залпом допила коньяк. Она не влюбилась! Нет, нет, сто тысяч раз нет! Или… да? Карусель завертелась быстрее, а Зяблик, красивый, как древний вампир, сидел и смотрел на нелепый Алинин полет.
– Повторить заказ, господа?
Алина задрала голову и не узнала официантку. Все еще смуглая, с черными волосами, она сильно похорошела. И зачем-то сменила бейдж. Теперь ее звали Мария.
Мария придвинула стул, одернула фартук и села, скромно прижав друг к другу колени. Дышала она тяжело, будто сердилась.
– Это Алина, подруга из города, – сказал Зяблик. – А это Мария, подруга… из иных мест.
Мария даже не кивнула Алине. Она нервно листала блокнот для заказов и кусала чуть полноватую нижнюю губу.
– Где ты был?!
– Работал. – Зяблик откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок.
– Не ври, тебя выгнали, я знаю.
– Одно другому не мешает.
– А я вот на смену вышла. Ты явился-то зачем? Соскучился или так, подразнить? Простите, что мы о своем, – она повернулась к Алине, – давно не видались.
Зяблик вынул со дна горшочка оливку. Долго смотрел, как она лежит в ложке, наконец съел и спросил:
– Чего ты хочешь?
– Хочу, чтобы мы остались вдвоем. – Мария натужно улыбнулась Алине. – Вы же не против, правда?
– Она против! – Зяблик стукнул ложкой по столу и смешно надул щеки.
– Нет, отчего же. Она не против. – Едва вспоминая, где ноги, Алина спрыгнула с карусели. Сунула в карман толстовки письмо, натянула пальто и шапку. В голове гудело, словно там поселился пчелиный рой. Отмахиваясь от невидимых пчел, Алина побрела на выход.
– Приходите к нам снова, – сказали ей из-за барной стойки.
– Да ни за что, – ответила она и всем телом навалилась на дверь.
На улице еще не стемнело, но посерело заметно. Скверик, в котором стоял «Алеко», сильно подтаял. Снег, крупитчатый, неглубокий, был почти рыжим, будто его замесили с песком.
– Ничего, – пропыхтела Алина, – главное, грязь переплыть, а там разберемся…
Она пошагала, считая: раз шаг, два шаг, три шаг. Ноги ступали в ямы, мокли, пачкались, но Алина все шла к мигающей огнями дороге. Ну их обоих, и Зяблика, и Марию. Сериал какой-то – где шлялся да почему пропал… Шаг одиннадцать, шаг двенадцать. С чего она решила, что влюблена?! Восемь вздохов, птицы, коньяк… А восемь ли раз вздохнула Мария до и, главное, после того, как он от нее сбежал? Двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь… Не-е-ет, ну ее, эту влюбленность. Пусть уж ничего не меняется. Алина – подруга из города. Зяблик – друг… из иных мест.
На тридцать девятом шаге ей под ноги прыгнул мальчишка – мелкий, вроде маминых. За ним еще два или три… Алина прикинула, сколько их, пестро одетых, лохматых, с чумазыми лицами. Вышло не менее десяти.
– Вам чего? – спросила Алина, качнулась и чуть не свалилась в рыжую слякоть.
Дети загомонили – язык был явно чужой – и подошли почти вплотную. Мальчик-черныш с болячками на губах пощупал ее пальто. Другой, бритый налысо, стащил с Алины варежку и, смеясь, бросил девчонке в красном платке. Девчонка варежку не поймала, озлилась и дважды топнула по ней валенком без галоши. Алина хотела пройти, но они налипли, как репья и с визгом стали тянуть ее в разные стороны. Алина забилась, царапая скользкие руки, схватила кого-то за шкирку, швырнула, но вырваться не смогла. Тогда она звонко, на весь утопающий сквер, закричала:
– Зяблик! Скорее, сюда! Зябли-и-ик!
Пацаненок в огромной куртке дернул ее за шарф. Затем еще раз – сильно, почти придушил. Девчонка в красном платке больно ударила под коленку. И Алина, как забиваемый фермером бык, бессильно упала в холодную жижу. Она кричала, зная, что никто не придет, и горький поганый комок рос в ее сорванном горле.
Ватник хлюпал широким носом, щерился, злился. Дети кидались в него камнями и белым песком. Алина тоже швырнула – новый сандалик с бабочкой-пряжкой. Ноге без сандалика стало легко. Ватник по-песьи взвыл, с рыком пошел на Алину. Все закричали – собака, собака, спрыгнули вниз, побежали. И только Алина, полубосая, осталась сидеть на заборе…