Они поднялись на крыльцо. Зяблик снял замок и впустил Алину в прихожую. Велел скинуть обувь, сам тоже стащил ботинки и толкнул дверь в узкую теплую комнату. Стены там были дощатые, потолок низкий. У окна стоял круглый стол, накрытый изрезанной клеенкой. В углу над ржавой раковиной висел умывальник, зеленый, с пупочкой. Алина мылась из такого на даче у Ксении Львовны. Вход во вторую комнату прикрывала портьера – тяжелая, пыльная, с некогда золотыми кистями. Пахло яблоками и дровами, и еще какой-то травой, развешанной пучками вдоль стен.
– Ну вот, – сказал Зяблик, – располагайся. Пальтишко только сними, сопреешь.
Алина расстегнулась и села на край дивана. Широкий, в крупный цветок, он тут же воткнул в нее пару пружин. Зяблик с ногами забрался в кресло с той же обивкой и сонно прикрыл глаза.
– Позавчера, когда ты смылась из «Алеко», я вышел за тобой. И видел, как мелкие к тебе пристали. Поганцы, ничего не скажешь, но ты неплохо держалась.
– Ты?! – подскочила Алина. – Ты видел? Все видел и не помог? Я же кричала – Зяблик, Зяблик, горло сорвала. А ты ничего не сделал? Скажи на милость, почему?!
– Потому что ты рохля, а рохлям нужно уметь защищаться. – Зяблик открыл глаза. – Если бы ты не справилась с ними, я бы вмешался. Но ты справилась. И теперь, зная, как оно бывает, справишься еще много раз. Вспомни это, когда опять захочется порохлить, и стань той дикой дворнягой, которую я видел позавчера.
– Ну ладно, ладно, ты прав. – Алина, снова нырнув в свое победное ощущение, решила на Зяблика не злиться. Она сняла пальто, нащупала на диване место поровнее и села туда, откинувшись на спинку. – Зачем мы сюда пришли?
– Просто так, поглазеть.
– А может, ты все врешь, и никакого друга нет? Может, это твой дом? Живешь без мамы, без папы – мальчик-маугли?
– Мальчик-маугли, птичий сын… – Зяблик поднялся с кресла. – Мой дом, поверь, не здесь. Он зовется Берлогой, и туда бы я тебя не привел.
– Почему?
– Потому что это мой дом.
– А Марию привел бы? – Алина тоже встала – на плетеный из ниток половичок.
– Говорю же – дом мой. И место там только для одного.
– Да ну тебя! С Марией, кстати, неловко вышло. Или ты это специально?
– Специально, конечно. – Он вывернул карманы джинсов и растянул их в стороны как чебурашьи уши.
– Но зачем?!
– Мне показалось, нам всем нужна встряска. Для нового понимания. Ты что-нибудь поняла?
– Да, – усмехнулась Алина, – поняла, что вовсе в тебя не влюблена! А вот Мария… Сцена, как будто жена кое-кого с любовницей застукала.
– Считай, так и было, – усмехнулся Зяблик, – почти. Ведь ты мне не любовница.
– А Мария – жена? – спросила Алина, поддев край половичка. На носке осталась пыльная полоса.
Зяблик ничего не ответил. Они стояли, залитые зимним солнцем, не так уж и близко друг к другу. Но Алине казалось, что Зяблик цепкими коготками держит ее за плечо.
– В подвале, – он постучал пяткой в пол, – полно варенья. Хочешь?
– Нет, спасибо.
– А яблоко? – Зяблик нырнул под стол и сунул руку в большой холщовый мешок. – Гляди, какое славное. – Он встал, подкинул яблоко к потолку и поймал его в ковшик ладоней.
Яблоко было простое, деревенского сорта в полоску. Сморщенное немного, но очень душистое. Алина поняла это, когда Зяблик поднес «ковшик» к ее лицу.
– Кусай.
Она, не забирая у него яблока, надкусила чуть кислый бочок. Зяблик тоже куснул, но с другой стороны. Ба-бах! – что-то грохнуло за окном, и оба они дернулись, как застуканные воришки.
– Сосулька, – выдохнул Зяблик, – а могла кому-нибудь по башке.
– Мне, например. – Алина сглотнула и, словно спасаясь, крепко его обняла.
Сначала он ей не ответил. Просто стоял, и сердце его билось ровно и медленно. Потом разжал пальцы – шмяк, яблоко выпало на пол. Солнце ушло из окна. Когда же оно вернулось, Зяблик мягко потянул ворот Алининого свитера и коснулся губами ее ключицы.
Прошло минут десять, не больше. А может быть, целый час. Зяблик сидел на полу рядом с дважды надкушенным яблоком. Он складывал из щепок фигуры и смотрел через них на заросший паутиной потолок. Алина, скрутившись в комок на диване, делала вид, что дремлет.
Снаружи закапало на карниз, звонко, будто забили ложкой по кастрюле. Потом, тяжело ступая, прошел человек, и снова стало тихо.
– Надо купить пшена. – Зяблик положил голову на облупленную табуретку. – Насыплю, синицы прилетят. Тук-тук-тук. Будут смотреть в окно.
– Я домой хочу. – Алина потянулась за рюкзаком.
– Грудки у них желтые, а шапочки голубые. Лазоревки называются. Шумные, птиц других гоняют, но человека боятся.