На самой высокой ноте торжественной песни, выводимой невидимым хором, принцесса, внезапно, остановилась посреди храма и, размахнувшись, швырнула букет в ближайшую арку. Он брызнул в стороны лепестками бело-розовых цветов, зацепился за гирлянду и вместе с ней с громким шорохом рухнул вниз.
Кто-то в хоре поперхнулся и закашлялся, другие сбились и замолчали. Повисла тишина. Малыши, которых учили неспешно и торжественно двигаться вперед со шлейфом, не ожидали остановки и, столкнувшись друг с другом, завозились и растерялись. Одни продолжили идти вперед, волоча за собой сзади идущих, другие пытались их остановить и в итоге начался кавардак. Храм наполнился детскими криками и плачем. Со стороны гостей также началась суета, вперед побежали мамашки деморализованных чад, вытирающих слезы и сморкающихся в шлейф принцессы.
Посреди этого хаоса, словно статуя замерла Делина, кривя губы в издевательской усмешке, глядя на багровеющего от ярости Камира. Он пытался сохранить лицо, но у него получалось не очень. Сквозь маску благожелательного снисхождения, с которым он пытался смотреть на возню вокруг шлейфа, то и дело проступала звериная ярость. Но Делину она не пугала. Страх за родителей – единственное, что она сейчас чувствовала.
Минут пятнадцать понадобилось, чтобы успокоить детей, расставить их по местам и вручить принцессе изрядно потрепанный букет. Во избежание новых выходок, рядом с ней материализовался один из организаторов этого представления.
- В ваших же интересах больше ничего подобного не устраивать. – прошипел он Делине на ухо, больно стискивая ее локоть. – Иначе ваши родители останутся не только без праздничного, но и вообще без какого-либо ужина на ближайшие недели.
- Твари!– прошипела принцесса в его лицо, пытаясь вырвать свою руку из его тисков. – Где они? Что вы с ними сделали?
- Заткнись.
Он больно стиснул ее кисть, дергая вперед, и Делина послушно пошла следом за ним к Камиру, который ждал ее у подножья украшенного цветами и свечами алтаря. Он уже взял себя в руки, и на его лице появилось выражение почти благоговейного восхищения, которым он пытался убедить всех присутствующих в своих искренних чувствах к принцессе.
Он, широко улыбаясь, протянул ей руку, а Делина, не менее широко оскалившись, с ожесточением вцепилась в нее остро заточенными ногтями, на что Камир лишь едва заметно поморщился, поворачиваясь лицом к алтарю. Делина, выдернув свою руку из его, тоже посмотрела вперед на глухую каменную стену с настолько почерневшими и растекшимися фресками, что было совершенно непонятно, что на них изображено.
И что дальше?
Где-то справа с душераздирающим скрипом, который не смог заглушить вновь подавший голоса хор, открылась неприметная дверь. Делина с насмешливо-удивленной гримасой наблюдала, как двое молодых, судя по всему, послушников в серых до пола хламидах медленно и осторожно вели под руки сгорбленного трясущегося старичка в белой хламиде с золотой вышивкой. Их лица были спрятаны под низко надвинутыми капюшонами, а скрученные, трясущиеся руки старика еще и затянуты в плотные перчатки.
Следом за этой троицей потянулась бесконечная толпа в таких же серых одеяниях, с низко опущенными головами и каким-то невнятным бормотанием. Каждый из них держал в руках длинный посох, густо увитый цветами с горящими свечами наверху. Они медленно с двух сторон обходили алтарь, спускались вниз по ступенькам и направлялись в сторону входной двери, замерев плечом к плечу в ровных шеренгах перед гостями и их охранниками.
Такое огромное количество странных чудиков привело в замешательство не только принцессу. Охранники попытались оттеснить их, но получили посохами по голове и парочку ожогов от горячего воска, капающего со свечей, и предпочли оставить фанатиков в покое. И все это под не замолкающий хор наверху.
- О, Великий Изначальный! – неожиданно взвизгнул старик противным голосом, наконец, доковыляв к алтарю и оперевшись на него всем своим телом. Послушники хором что-то громко забубнели, песнопения смолкли. – Сегодня ты милостью своей скрепишь союз этой пары. Во славу твою они станут…
Тут он надрывно закашлялся, стоящие вдоль прохода резко замолчали, а его помощники метнулись к нему, поднося какую-то поржавевшую чашу. Он залпом ее осушил, покряхтел, прокашлялся и продолжил:
- О, Великий Изначальный! Сегодня ты милостью своей скрепишь союз этих двух…