Возразить ей было нечего. Миления бросила взгляд в приоткрытую дверь, никто из лежащих там не звал ее, все раны были уже перевязаны, и лечебный отвар она всех заставила выпить, в принципе, немного времени на отдых у нее действительно было.
- Да, наверное, мне действительно следует немного передохнуть. – она рассеяно потерла лоб, прикрывая усталые глаза. - Но сначала я покажу тебе, где лекарство и как его нужно применять.
Они вышли в приемную, где Миления в подробностях объяснила, что и как он должен был сделать, если вдруг, кто-то проснется раньше, чем она.
- И никого сюда не пускай, – строго предупредила девушка, - а, если кому-то будет плохо, сразу зови меня. И…
- Я все понял, маленькая целительница, - улыбнулся Девин, ненавязчиво подталкивая ее к двери, - не волнуйся, за пару часов ничего с твоими пациентами не случится.
- Ладно, но только пару часов.
Она скрылась за дверью своей комнаты, напоследок еще раз обойдя всех больных в лазарете. Девин, прислонившись к стене, наблюдал, как девушка, чуть наклонив голову, прислушивалась к их дыханию, с хрипами вырывающемуся из груди, и сердцебиению. Значит, и легендарный слух сакзанцев, позволяющий услышать, даже, как бьется сердце стоящего рядом, ей от предков тоже достался. Тогда почему же она так их ненавидит?
Всякий раз, называя его «сакзанцем», ее губы презрительно кривились, словно ей было противно даже произносить это слово, не то, что общаться с ним. При этом, Девин чувствовал, что он ей нравится, уж различить интерес в глазах девушки для него не составляло никакого труда. Что же с ней случилось?
Он остался в лазарете, прислушиваясь одновременно к тихому шуршанию в комнате Милении, беспокойному сну больных и стараясь не пропустить стука в дверь, если вдруг кто-то надумает к ним заглянуть.
Миления, расплетая косу, присела на кровать и потянулась к маленькому мешочку, лежащему у изголовья на тумбочке. Тревога, поселившаяся в ее сердце с первой минуты, как сакзанец переступил порог ее дома, уже начинала ей надоедать. Прежде, чем лечь, она должна была кое-что выяснить.
Распустив шнуровку, она высыпала на ладонь разноцветные камешки, на каждом из которых были выбиты руны. Они достались ей от мамы так же, как и умение с их помощью найти ответы на мучающий вопрос. Зажав их в кулаке, девушка поднесла его к губам, тихо что-то прошептала и кинула камешки на одеяло перед собой. Блестящие бока рун вспыхнули в свете кристаллов олии, а лоб Милении пересекли морщинки. Она долго смотрела на получившийся узор, потом глубоко вздохнула и, одним движением сгребла камешки обратно в мешочек.
… Знаешь, я ведала руны.
В них боль и потери, проклятья…
Молчишь.
Знаешь, я влюбилась, наверное,
В сине-стальные твои глаза.
Веришь, но в целой вселенной
Нет никого,
Кто был бы похож
На тебя… (О. Мяхар)
Глава 8
Глава 8.
Миления, не отрывая взгляд и непрерывно помешивая булькающую в кастрюле мазь, запустила руку в стоящую на полке над ее головой банку. Ногти звонко ударились о стеклянное дно, а пальцы нащупали только пустоту. Девушка вскинула голову и схватила злосчастную банку в руки, с отчаяньем осознав, что так необходимый для лекарства ингредиент подошел к концу. Она тихо выругалась, и, отставив пустую емкость, кинулась к прилавку. Перерыв все полки и шкафы, целительница расстроено опустилась на табурет, закрыв ладонями осунувшееся лицо с кругами под усталыми глазами.
Без этого корешка жертв черной лихорадки будет намного больше…
Миления закусила губу, чтобы не расплакаться и с отчаяньем уставилась в окно, за которым не на шутку разыгралась вьюга.
За прошедший месяц, не смотря на все ее усилия и помощь пришельца, поселок потерял более десятка своих жителей. Все это были мужчины – сильные и молодые, кормильцы своих семей. Те, кто был особенно сильно поражен этой болезнью - первые заболевшие.
Сейчас все жители собрались, чтоб проводить их в последний путь, и даже погода не могла помешать древнему обряду. Рано утром старейшина, не заходя в дом и даже не поднимаясь на крыльцо (Миления сама на этом настояла) вызвал Девина. Согласно обычаю, на похоронах играли на гире, и по единодушному решению всех жителей, лучше него, это в поселке никто не делал. Он быстро оделся в пошитую по его меркам одежду, завернулся в теплый полушубок и, подхватив инструмент, пошел со старейшиной.