Миления слышала, доносимые ветром звуки плачущих струн и его голос, наполненный горечью и сожалением о погибших.
«Кто даст ответ, если боги молчат?
Жизнь перечёркнута гардой меча...
Доброй дороги тем, кто ушёл в туман!
Белая роза ранит ладонь,
Наш путь лежит через яркий огонь.
В священном огне сгорает людская чума...
Плачь, плачь, флейта, в моих руках
О тех, кто ушёл в туман, без права вернуться.
Да будет их дорога светла и легка,
Пусть жизнь через тысячу лет им позволит проснуться...»
(Тэм Гринхилл - Плачь флейта)
Миления резко вскочила и метнулась на кухню, вспомнив о кипящей жидкости и еще о пироге в духовом шкафу, который как раз был готов. Жительницы деревни взяли на себя обязанность по приготовлению пищи для больных и для них с Девином, прекрасно понимая, что у нее на все времени не хватит, но сегодня им было не до того. А ей вдруг захотелось испечь пирог. Не понятно почему, она хотела, чтобы Девин попробовал то, что она приготовила сама своими руками.
Он оказался совершенно неприхотливым в еде, с одинаковым удовольствием ел и кулинарные изыски местных хозяек, и простую кашу. Миления все ждала, когда же его благородное происхождение полезет наружу со своими претензиями, но пока ничего подозрительного не происходило. Скорее наоборот…
Девушка тряхнула головой, отгоняя мысли о пришельце и с тоской посмотрела на плиту. Отодвинув кастрюльку с незаконченной мазью от огня, она ясно осознала, что другого выхода у нее просто нет. Нужно идти в лес за этим корнем… и, если она поторопится, то успеет до темноты.
Наскоро проведав заполненный больными лазарет, она ушла в свою комнату собираться. Порывшись в шкафу, Миления откопала подарок одной старушки-пациентки за мазь от болей в суставах - вязанные из теплой шерсти колготки, нацепила их, дотянув практически до груди, а сверху надела еще и теплые брюки с начесом. Два свитера и двое носков, шапка, шарф, варежки, завершали картину полушубок и сверху накинутый длинный теплый плащ. Миления очень не любила холод, а в такую погоду предпочла бы отсиживаться дома перед жарко горящим камином. Но выбора у нее сейчас не было, долг целителя требовал забыть о своих привычках.
Подхватив лыжи, собранную сумку и лопатку, пряча лицо от ледяных поцелуев ветра, девушка побрела в сторону укрытого плотной снежной завесой леса. Идти первое время было не сложно, выпавший раньше снег легко ложился под ноги, вьюга прекратилась, едва Миления зашла поглубже в лес, и ветер дул в спину, даже чуть помогая в движении. Но к обеду, когда девушка уже преодолела половину пути, ветер стих совсем, чуть потеплело, и к лыжам начал подлипать снег, затрудняя движение.
Девушка шла, оскальзываясь на самых незначительных бугорках и неумолимо теряя силы, тяжелый плащ только затруднял ее движения, но снять его она не рискнула. Она все чаще и чаще останавливалась, чтоб соскоблить ледяную корку с поверхности лыж, но та постоянно образовывалась снова. Отчаяние постепенно завладевало ею, но Миления с упорством продолжала карабкаться вперед, уже понимая, что вернуться домой засветло она не успеет. Мысленно перебрав содержимое сумки, бьющей ее всю дорогу по бедру, девушка поняла, что до рассвета как-нибудь дотянет. Пару раз она останавливалась, чтоб передохнуть, но холод, мгновенно заползающий под одежду, не давал даже и десяти минут, заставляя ее, не мешкая, двигаться дальше.
Остановившись в очередной раз, Миления позволила себе присесть на толстое упавшее когда-то давным-давно дерево, всегда служившее ей ориентиром в блужданиях по этому лесу в поисках трав. Она стянула варежки и потерла замерзшее лицо, раскрасневшееся от мороза. Под теплыми ладонями щеки неприятно закололи. Ноги устало гудели от непривычной нагрузки, никогда еще ей не приходилось так долго ходить на лыжах. Ну, что ж, будет ей - растяпе наука, чтоб в следующий раз запасала достаточно ингредиентов для лекарств. Лучше выбросить на следующий год неиспользованные, чем вот так ползти по заснеженному лесу за жизненно необходимым.