Выскочить на улицу, обежать дом и найти ее след, уже припорошенный снегом, едва видный в наступающих сумерках было делом пяти минут. Окрестности огласились таким комплектом отборных ругательств на всех известных Его Высочеству языках, что даже ветер на секунду затих, устыдившись услышанному.
А потом промчаться вихрем по дому, собирая вещи, раздавая указания и спешно вылетая на ее поиски, ежесекундно испытывая страх от того, что может и не успеть.
- Дурочка моя, упрямая. – вместо ответа пробормотал Девин, целуя ее в висок. – Когда ты уже начнешь и о себе думать?
Миления должна была возмутиться, но вместо этого замерла, упиваясь моментом. Спорить и брыкаться, когда тебе так уютно и спокойно в сильных объятиях, когда ты буквально таишь от его тепла, и на душе становится легко и безмятежно, совсем не хотелось.
Она уткнулась носом в его шею и замерла, вдыхая его кружащий голову запах и наслаждаясь этим необыкновенным чувством защищенности. Как хорошо, когда кто-то о тебе заботится, когда не надо ни о чем беспокоиться, когда кто-то другой, надежный и сильный взвалит на свои крепкие плечи все твои заботы и для него они будут совсем не обременительными. Ведь можно же хоть на минуту себя отпустить и представить, что это так на самом деле. Пусть самообман, пусть не по- настоящему, но это останется с ней навсегда, это мгновение безмятежного счастья.
Девин прижался щекой к ее макушке, прикрывая глаза, вдыхая такой неповторимый травяной запах ее волос. Ее теплое дыхание щекотало его шею, и было очень приятно держать на своих руках это хрупкое тело, заключавшее в себе такую сильную и упорную душу.
То, что он испытал, боясь не успеть найти ее до того, как мороз остановит ее сердце… это не описать словами. Когда она стала так много для него значить? Стать частью его души так неожиданно, что это открытие мгновенно перевернуло его представление о собственном мире.
Была семья – родители, сестра, бабушка и дедушка, кузены и кузины, дяди и тети, за любого из них Девин не задумываясь рисковал бы жизнью, так же, как и они за него. А теперь появилась Миления, и она стала таким же близким человеком, как и все они…
И как и все они, она в опасности рядом с ним…
Холод постепенно подбирался к спине парня, которой он облокачивался на сугроб, сверху вновь посыпалась мелкая колючая крошка, деревья над их головами закачали ветвями от поднявшегося ветра.
Девин отодвинулся и заглянул девушке в лицо.
- Согрелась?
- Угу.
Миления улыбнулась, но тут же спрятала лицо от холодных кристалликов льда на его груди. Ему очень не хотелось отпускать ее, но необходимо было соорудить убежище, иначе до утра они оба превратятся в сугробы.
- Тогда постой немножко, пока я сооружу навес. Хорошо?
Миления кивнула и, нехотя, отодвинулась. Девин встряхнул одной рукой ее полушубок, от которого в разные стороны разлетелись кусочки льда и комки снега, и помог девушке его надеть, отыскал превратившуюся в маленький сугроб шапку, тоже тщательно вытрусил, на минуту прижал к своей груди, согревая, и надел ей на голову. Затем протянул небольшую сумку, которая была у него на поясе.
- Поешь.
Миления удивленно взглянула на него и благодарно улыбнулась. Есть хотелось зверски и дважды уговаривать ее не пришлось. Девушка заглянула в сумку и достала кусок собственного пирога и фляжку с травяным отваром. Из под низко опущенной на глаза шапки и приподнятого воротника, она наблюдала за тем, как Девин, на несколько минут скрывшийся из виду за пределами освещенной зоны, приволок несколько пушистых хвойных веток. Пару из них он кинул на землю, где они сидели, и накрыл предварительно хорошо вытряхнутым плащом Милении. Из остальных быстро и со знанием дела соорудил небольшой навес, потом руками наломал довольно толстых веток и развел большой костер перед входом.
Миления только похлопала глазами, удивляясь его четким движениям и скорости, с которой он все проделал. У нее создалось впечатление, что это для него тоже не в новинку. Быстрые и отработанные движения говорили о том, что он прекрасно знает, что и как нужно сделать, чтоб с относительным комфортом устроиться на природе…
- Прошу, эмиса.
Девин, улыбаясь, склонился в учтивом поклоне, указывая рукой на свое творение. Миления приняла правила игры и, присев в легком реверансе, что вызвало у парня легкую растерянность, ответила: