Небо, ну почему он так? Почему?
- Я что, неясно выразился? – зло прошипел Мирас, угрожающе приподнимаясь на постели. Проклятая нога, из-за запрета врача наступать на нее, он не мог собственноручно выставить этого зарвавшегося мальчишку отсюда. - Вон отсюда!!! – больше не сдерживаясь, заорал капитан, ударив сжатым до побелевших костяшек кулаком по матрасу.
Девушка пулей вылетела за дверь, в которую с той стороны с жалобным звоном врезался и разбился на мелкие осколки стакан. Она слышала, громкую матерную ругань Мираса, которая громом разнеслась на весь коридор больничного отсека.
Капитан в бешенстве швырял в дверь все, до чего смог дотянуться. За стаканом последовали графин, расплескавший воду на лету, пузырьки с лекарствами, брызнувшие в разные стороны своим содержимым, и поднос, громко звякнувший при ударе о дверь, и рухнувший на пол покореженным куском метала, от силы удара потеряв свою форму.
Святое Небо, до чего он докатился?! Этот мальчишка будил в нем совершенно неприемлемые чувства! Противоестественные! Порочные! Откуда у него такие мысли в его присутствии?! А его прикосновение?! Мирас скрипнул зубами, вцепившись пальцами в металлический каркас кровати, когда вспомнил прострелившую его тело острую волну удовольствия от этого легкого касания теплых пальцев. Слишком, мать их, тонких и нежных пальцев! Да он же чуть не набросился на Солика с поцелуями!
Кипя от волнами захлестывающей ярости и глубокого отвращения к самому себе, капитан, наплевав на запрет врача, вскочил с койки и, не обращая внимания на пронзающую тело боль, со сдавленным рыком перевернул свою кровать. Потом швырнул в стену кресло, гулко ударившееся о завибрировавшую перегородку.
Рыча от бешенства, Мирас влетел в ванную и с размаху захлопнул дверь, едва не слетевшую с петель. Опершись руками о раковину, он взглянул на себя в зеркало и, скривившись от омерзения, ударил кулаком в холодную поверхность, которая тут же пошла трещинами от глубокой вмятины.
- Извращенец. – прошипел Мирас, глядя, как кровь из разрезанной осколками зеркала ладони течет по его отражению.
Боль в руке немного его отрезвила. Ярость улеглась, оставив после себя выжженную пустоту внутри. Мирас дрожащими пальцами повернул кран, оставляя потеки крови на белой раковине. Умываясь, он понял, что этого ему мало, и, сунув голову под струю ледяной воды, на несколько минут замер, пока не почувствовал, что начал приходить в себя.
Он справится. Это не сложно… Бред какой-то. Нет ничего! Все с ним нормально… Просто… мальчишка так привязан к принцу, и ему кажется… Да, все ему просто кажется. Ничего он к Солику не может чувствовать…
Смыв кровь с руки и вытерев полотенцем волосы, он вернулся в разгромленную палату и застал своего лечащего врача посреди комнаты с вытаращенными глазами и разведенными в сторону подрагивающими руками. Доктор медленно поворачивался вокруг себя, открывая и закрывая рот, но так и не мог выдавить ни слова.
- Мирас, - наконец, прохрипел он, увидев застывшего в дверях капитана, - ради святого Неба, что здесь произошло?!
Пожилой мужчина с круглыми очками на прямом носу, аккуратно подстриженными серебристыми волосами, в которых едва заметно проглядывала седина, и темно-серыми глазами растерянно озирал учиненные капитаном разрушения. Одет он был, как и все остальные члены экипажа в военную форму, и только нашивки выдавали его профессию.
- Простите, Алон, я погорячился.
Мирас, поджав губы, под этим строгим взглядом почувствовал горячий стыд и раскаянье. Не следовало своему гневу давать выход. В его неожиданном отклонении не виноват никто, кроме него самого.
- Погорячился? – доктор строго взглянул поверх очков на мокрого капитана. - Да вы разнесли палату в пух и прах!
- Я отвечу за это сам. – твердо проговорил тот, вскинув голову.
- Не сомневаюсь, - фыркнул Алон на этот такой знакомый жест упрямства, - но я бы настоятельно вам рекомендовал обратиться к нашему штатному психологу. Ответственность, лежащая на вас… Что с вашей рукой?
Доктор заметил, что по сжатой ладони Мираса побежали ручейки крови, капая на пол. Он, стремительно преодолел разделяющие их расстояние, и схватил дернувшегося было в сторону капитана одной рукой за плечо, а другой за кровоточащую ладонь.