Ну что же с ней делать? Маленький, испуганный зверек…
- Этого достаточно? – нарушил молчание Девин, указывая на остатки почищенных корней.
- Да.
Собственный голос показался Милении холоднее, чем сугробы за окном. Смотреть на парня она не стала, быстро отворачиваясь и перемешивая кипящее лекарство.
- Помощь еще нужна?
- Нет.
Девин стремительно подошел к плите, стараясь даже случайно не прикоснуться к девушке, но она все равно шарахнулась от него в сторону. Он, поджав губы, что-то взял из шкафчиков и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Миления опустила нож и медленно осела на стул. Усталость и физическая и моральная накрыли ее с головой, и девушка чуть не разрыдалась в голос, закрыв лицо руками. Несколько слезинок просочились сквозь пальцы и упали на платье. Она прикусила губу, заставляя себя молчать, иначе Девин мог ее услышать и вернуться.
Объяснятся с ним или объяснять что-то ему ей сейчас совсем не хотелось. Сил выяснять отношения у нее нет. Разбираться со своими противоречивыми чувствами к нему тоже. Только бы еще немного продержаться до того момента, как будет готова мазь, сделать всем больным перевязки, накормить и напоить их, и можно будет хотя бы поспать. Про то, чтобы искупаться, уже даже мечтать не приходилось. Успеть бы самой что-нибудь перекусить.
Она на секунду прикрыла глаза, облокотившись затылком о деревянную стену. В голове противно шумело от усталости, а внутри разлилась гулкая пустота… Словно кто-то разом перекрыл все эмоции. Так бывает, когда доходишь до своего предела и перестаешь, вообще, что-то чувствовать…
Усталость… она просто очень устала.
На плите особенно громко булькнула мазь, и Миления метнулась к ней, осторожно сдвигая ее с огня. Готово.
Она прислонилась лбом к холодному стеклу, глядя, как за окном начали сгущаться сумерки, и вновь пошел снег.
Когда она принесла остывшую кастрюльку с готовой мазью и чистыми бинтами для перевязок в лазарет, то совсем не ожидала застать там Девина. Замерев на пороге, она смотрела, как он, закончив кормить последнего тяжелобольного из ложки, принялся собирать у остальных посуду.
Что? Чем? Он еще и готовить умеет??
Словно в ответ на ее вопросы, парень снял с крючка в камине огромный котелок, распространяющий по комнате аппетитный аромат, от которого у Милении голодным спазмом скрутило живот, и подошел к замершей в дверях девушке. Молча отобрал у нее поднос с лекарствами, поставил на стол и, взяв за руку, вывел из лазарета.
Миления позволила себя увести, но не далеко, остановившись в двух шагах от входа и высвободив у него свою руку. Девин понял, что дальше она идти не намерена и повернулся к ней.
- Я все доделаю сам. – сухо объяснил он на ее невысказанный вопрос.
- Обойдусь. – в тон ему ответила девушка.
Его лицо мгновенно потемнело, и ставшие темно-серыми глаза предупреждающе сузились, но Милению это совсем не напугало, слишком устала. Да и бояться его после всего было глупо. Хотел бы давно сделал.
- Перестань вести себя, как…
- Как кто?
Целительница скрестила руки на груди и с вызовом уставилась на него.
- Как ребенок. – неожиданно мягко проговорил Девин, дернув уголком губ, - маленький, испуганный, постоянно ожидающий какого-то подвоха ребенок.
Миления от неожиданности поперхнулась вдохом. Он видел, как дрогнули ее ресницы и чуть опустились уголки губ, словно девушка едва сдерживала слезы. Одним быстрым движением он сгреб ее в объятия и крепко прижал к себе, чуть насторожившись, ожидая, что она начнет вырываться.
- Ну что ты, маленькая моя. – тихо прошептал он ей в волосы, осторожно прижимая ее голову к своей груди и поглаживая разноцветные волосы, пахнущие терпкими травами.
Как успокаивать плачущих девушек он научился у отца. Король Демиан отлично в этом разбирался, столько пережив за их совместную жизнь с женой, которая хоть и была смелой и упрямой, все равно оставалась нежной и ранимой.
Миления стояла не двигаясь, чуть оглушенная и почти безразличная. Замерла, прислушиваясь к размеренному биению его сердца, согреваясь его теплом, как там, в лесу, позволив его рукам осторожно касаться ее волос.