Гладит бережно, едва притрагиваясь. Вниз до плечей, чуть касаясь чувствительной кожи за ухом и снова сверху вниз…
Губы на секунду скривила горькая усмешка.
Приручает…
Девин отстранился и заглянул ей в лицо. Глаза девушки были закрыты, а на ресницах поблескивали слезинки. Не долго думая, он подхватил ее на руки и понес в ее комнату.
Миления в ужасе распахнула глаза, когда он опустил ее на кровать. Подобралась, оперевшись на локти и глядя на него снизу вверх.
- Спи, горе ты мое. – хмыкнул он, коснувшись губами ее лба.
Она тут же попыталась встать. У нее полный лазарет тяжело больных! Как она сможет спать, если им нужно сделать перевязки.
Но Девин бросил на нее предостерегающий взгляд, и Миления послушно легла обратно. Он натянул на нее одеяло до самого носа, улыбнулся ее растерянному лицу.
- Спать.
Приказал Его Высочество и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Она слышала, как он вернулся в лазарет, бодрым голосом поинтересовался кто первый на перевязку, и, получив такой же бодрый ответ, принялся за работу.
Чувство благодарности к нему накрыло ее с головой, вытеснив противные беспокойство и настороженность. Миления свернулась клубочком, даже не попытавшись снять платье. Едва сомкнув веки, она провалилась в крепкий сон.
А когда спустя полчаса закончив с перевязкой, Девин тихо постучал и зашел в комнату, она даже не пошевелилась.
Он поставил поднос с кашей и кружку теплого молока на тумбочку рядом с кроватью, сдвинув какой-то бархатный пузатый мешочек в сторону. Плохо, что она легла голодной, нахмурился он, но будить не стал.
Глядя на Милению, он снова не удержался от соблазна коснуться ее губ легким поцелуем, тут же быстро отстраняясь.
Но девушка даже не пошевелилась. Слишком устала, чтобы это могло ее разбудить. Он окинул взглядом ее комнату, похожую скорее на маленький чулан, освещенный несколькими крошечными кристаллами олии, подвешенными на потолке и бросающими разноцветные блики на серые стены.
Справа от двери стояла красивая резная тумбочка из светлого дерева, на которую он и поставил поднос с едой, сразу за ней вдоль каменной никак не отделанной стены приткнулась узкая кровать, где укрытая теплым одеялом и несколькими пушистыми шкурами спала Миления. У стены напротив стоял шкаф для одежды из того же дерева, что и тумбочка, с такой же резьбой, сделанный видимо тем же мастером.
Слева от входа тянулись несколько полок с книгами, баночками, какими-то камнями разных цветов и размеров. Полки упирались в деревянную стену пристроенной внутрь этой комнаты ванной. Ведущая туда дверца была такой маленькой, что он мог бы протиснуться в эту каморку разве что боком и согнувшись пополам.
Ни окна, ни камина здесь не было. Как же она здесь живет?! Он дотронулся до стены за кроватью, она была раскалена. Камин в лазарете отапливает и эту комнату. Значит, когда там есть больные, и камин топится, то и здесь тепло, а когда никого нет, Миления, наверное, спит там.
Девин еще немного постоял над ее постелью, что-то для себя решая, и тихо вышел.
Глава 11.
Глава 11.
Делина угрюмо рассматривала раскинувшуюся перед ней деревеньку. Маленькие деревянные домишки под серыми крышами, ухоженные цветники и выложенные булыжниками дорожки. Ветер ласково шелестел листьями всех оттенков желтого и бордового, доносил запах свежеиспеченного хлеба и терпкого дыма. Это уже девятый населенный пункт за сегодняшний день. Они приземлились на Мерсир несколько часов назад, остальные поисковые отряды прочесывали два его естественных спутника, и пока ни один из них не передал хороших новостей. Настроение принцессы и без того нерадужное неудержимо стремилось к отвратительному.
Состоявшийся ранним утром разговор с Мирасом, заставил Делину почувствовать себя просто каким-то ничтожеством, не стоящим даже взгляда доблестного капитана Самилана. Мирас в приказном порядке высказал свои пожелания относительно ее дальнейшего поведения, среди прочего отдельно подчеркнул необходимость держаться от него на расстоянии не менее двух метров, не раскрывать рот, пока он будет вести переговоры с местными жителями, и не предпринимать никаких действий не посоветовавшись с ним. Его губы презрительно кривились, а глаза смотрели с неприкрытым отвращением на стоящего перед ним Солика, пока Мирас говорил с ним.