Слова его не отпускали. Они застряли в голове и звучали эхом, заставляя снова и снова возвращаться к прошлому.
Она вспомнила детский дом — те самые коридоры, из сна. Как маленькая Ася сидела ночами у окна, зажав под подбородком книжку из школьной библиотеки, и клялась, что вырастет сильной, что никто больше не будет решать её судьбу. Вспомнила утренние подъёмы в шесть утра, бесконечные домашние задания, бессонные ночи с учебниками. Вспомнила, как пропускала дни рождения подруг, вечеринки, праздники — всё ради поступления, ради гранта, ради того, чтобы однажды вырваться из нищеты и доказать, что сирота тоже может чего-то добиться.
И вот она добилась. Университет. Бюджетное место. Репутация "умницы", которая всегда готова и никогда не подводит. Но за три года учёбы — что осталось в памяти, кроме лекций и конспектов?
Она прикусила губу. Пустота.
Ни весёлых походов в кино, ни поездок с друзьями, ни глупых приключений, которыми потом хвастаются. Всё — работа и учёба. Даже её единственные друзья — Дима и Алина — казались терпеливыми героями, которые не отвернулись, хотя быть рядом с ней было не весело.
— Чёрт… — прошептала она. — Получается, ангел прав.
Она остановилась у окна. За стеклом едва рассвело, серое московское небо висело над крышами. Машины на парковке блестели от утренней росы, а внизу курили врачи, уставшие, с красными глазами. Жизнь шла. А она… застряла между.
Её взгляд зацепился за знакомую фигуру.
Никита.
Он сидел на лавке в конце коридора, склонив голову, локти уперты в колени. Волосы растрёпаны, лицо уставшее, глаза полузакрыты. Он выглядел чужим в этом месте, будто вырванным из другого мира, но одновременно таким же потерянным, как и она сама.
Ася подошла ближе. Села рядом, хотя понимала, что он её не заметит. И всё же слова сами вырвались наружу.
— Ненавижу тебя, — сказала она тихо, глядя вперёд. — За то, что вечно лезешь туда, куда тебя не просят. За то, что не можешь держать себя в руках. За то, что вчера устроил драку, а я теперь вот… — она махнула рукой в сторону реанимации. — А теперь ещё и с Димой сцепился. Ты вечно всё портишь.
Голос дрогнул, но злость толкала вперёд.
— Ты хоть понимаешь, что каждый раз, когда ты открываешь рот или сжимаешь кулак, за это кто то расплачивается? Я это, или работник бара, профессор или студент! — она вскинула руки, прозрачные, дрожащие. — Ты эгоист. Ты не умеешь думать о других!
Она ждала, что станет легче, но не стало. И только тогда заметила…
По щекам Никиты катились слёзы. Настоящие. Мужские, сдержанные, тяжёлые. Он сидел неподвижно, но плечи дрожали, а губы были сжаты так сильно, будто он сдерживал крик.
Ася замерла. Слова застряли в горле. Она никогда не видела его таким. Для всех Никита был хладнокровным, наглым, самоуверенным — человеком, которому всё нипочём. А сейчас перед ней сидел парень, убитый изнутри.
Она протянула руку — и остановилась в нескольких сантиметрах от его лица. Её пальцы дрожали.
Неужели это из-за меня?
В тишине раздался звонок. Телефон в его кармане завибрировал, и Никита, моргнув, достал его. На экране высветилось: «Отец».
— Алло, — голос его был хриплый.
Ася наклонилась ближе, словно могла услышать лучше.
— Сегодня вечером ужин, — сухой, властный голос прозвучал так отчётливо, что Асе стало холодно. — В ресторане. День рождения Софии. Ты обязан быть. И точка.
Ася нахмурилась. Софии?
— Мне сейчас не до этого… — Никита провёл рукой по лицу.
— Никита, — перебил отец, — у тебя есть обязанности. Брак с Софией — это вопрос будущего компании. Ты жених. Веди себя соответственно.
Никита закрыл глаза, и Ася заметила, как он сжал кулак так сильно, что побелели пальцы.
— Хорошо, — глухо сказал он и сбросил звонок.
В груди у Аси что-то оборвалось.
Жених?
У него есть невеста?..
Она отпрянула. Внутри всё смешалось – злость, непонимание, боль и… ревность. Сильная, резкая, почти невыносимая.
— Чёрт… — прошептала она, вскакивая. — У тебя… есть невеста?
Никита сидел, опустив голову, и не мог её услышать. Но Асе казалось, что она кричит так громко, что её слова должны разорвать воздух.
Невеста. София. Он собирается жениться…
И только теперь Ася поняла, как сильно это больно — узнать, что тот, кто плачет из-за тебя, может принадлежать другой.