Глава 5
Тень
Ася шла быстро, почти на бегу — хотя её шаги, как и прежде, не касались пола. Внутри всё клокотало от злости на себя – и с чего я решила, что он плакал из-за меня? Скорее от страха — что его признают виновным, что Дима вырвет у него горло прямо в коридоре, что эта история расползётся по университету и припечатает его к стене чужой вины. Легче было уцепиться за романтическую версию, чем признать более трезвую, беспощадную – никто никому ничего не должен, а слёзы у сильных тоже бывают — из-за усталости, вины и бессилия.
Она отшатнулась от этой мысли, будто от ледяной воды, и пошла прочь от лавки, где остался Никита. Коридор вывел к холлу приёмного отделения, и тут она заметила Диму и Алину — они как раз выходили из лифта. Алина держала в руках помятый платок и пустую бутылку воды, Дима — папку с какими-то листами, упрямо сдвинув брови. Лица у обоих были серыми от бессонницы.
— Поехали, — сказал Дима, мягко коснувшись Алининого плеча. — Тебе надо хоть час поспать. И я завтра к декану. С утра.
— Что ты скажешь? — голос Алины сорвался. — Что она… — она сглотнула и не договорила.
— Скажу правду, — отрезал он. — Тяжёлая ЧМТ, операция, реанимация. Попросим академическую поддержку, фиксацию посещаемости через спецпорядок. Пусть дадут время. Я всё оформлю – заявление на имя декана, уведомлю кафедру, куратору напишу. Стипендию трогать не должны — есть медицинские основания.
— А общежитие? — шёпотом. — Вдруг кому-то место отдадут…
— Не отдадут, — в голос Димы была сталь. — Напишем прошение о сохранении койко-места за временно отсутствующей. Я добавлю справку от врача, зафиксирую в жилищной комиссии. Пускай только попробуют.
Он говорил сухо, деловито, но в каждом слове слышались охрипшие края — как у человека, которого держит только план и необходимость двигаться.
— И кафе, — спохватилась Алина. — Её смены, график… Таня будет злиться.
— Я позвоню Тане сам, — кивнул Дима. — Объясню, что случилось, попрошу отпуск за свой счёт. У Аси стаж и хорошая репутация — не выкинут. Если что, я буду закрывать её вечера.
Алина всхлипнула, закрыла глаза, кивнула. Ася слушала, и в её грудной пустоте что-то шевелилось — тёплое, стыдно-невыносимое. Они тащат мою жизнь, пока я застряла между мирами. Они думают на два шага вперёд, чтобы мне было куда возвращаться.
На улице пахло сыростью — двери распахнулись. Дима и Алина, прижавшись друг к другу плечами, вышли в серый сентябрьский день. Ася — следом, легко, будто сквозняк вытолкнул её наружу. Во дворе больницы было влажно – по асфальту тянулись тёмные полосы от ночного дождя, на лавочках сидели люди с приглушёнными голосами, как в вагоне позднего поезда, где никому не хочется встречаться взглядами.
В общежитии пахло пылью, перезрелыми яблоками из кухонь и чем-то тёплым, домашним, кто-то пёк булочки, кто-то варил куриный бульон. В их комнате было удивительно тихо. Алина положила телефон на стол, механически сняла серьги, запихнула волосы в небрежный пучок и вдруг осела на кровать.
— Ты ложись, — сказал Дима, не спрашивая. — Я останусь на стуле. Если проснёшься — я буду здесь.
— Ты… не на пары? — робко.
— Сегодня — нет. У нас всё равно «философия права».
Алина кивнула и легла, натянув на себя плед по грудь. Минуты тянулись — сон не шёл, но и слёзы будто иссякли. Дима придвинул стул к её кровати, достал ноутбук и начал набирать письмо, в «теме» отщёлкались сухие слова «уведомление» и «медицинские обстоятельства». Курсор мигал в конце строки, как маяк.
Ася встала у окна, глядя на двор. Внизу первокурсники тащили вверх чемоданы, кто-то спорил с вахтёршей, кто-то ронял из сумки книжки. Она вдруг поймала себя на том, что заворожена этой обычной сценой — шум, движение, смешные мелочи. Всё то, мимо чего она три года проходила тенью, не поднимая головы.
Глава 6
Импульс
И при чём тут Никита? — спросила она себя почти зло. С какой стати я вообще думаю про его слёзы? У него есть невеста. София. Да и мы… кто мы? Кошка с собакой, которые три года скалились через коридор. Всегда — колкости, шпильки, острые словечки. И всё.
Она хотела уцепиться за эту «и всё», как за нормальную, ровную линию, но память — предательская — подкинула детали. «Осторожно, ступенька», — брошенное вполголоса в толпе после лекции. «Тебя подрезали? Иди сюда», — он пододвигал ей стул в переполненной читальне. Его хмыкание, когда кто-то слишком настойчиво к ней клеился на корпусной лестнице — и тот «кто-то» внезапно исчезал с горизонта на неделю. Он никогда не бил больно словами. Он бил по самолюбию, по колючкам, но не по живому.