Это признание заныло, как синяк. Ася поморщилась, махнула той самой капризной части себя – хватит. И всё же в груди шевельнулось — не мысль и не надежда, а просто факт – ей небезразлично.
Дима поднял глаза от ноутбука, посмотрел на спящую Алину и шепнул в пустоту, не зная, что попадает точно в адрес:
— Аська, держись. Я тут. Мы тут. Мы мир остановим, ты только вернись.
Ася закрыла глаза — на секунду. Когда открыла, всё как будто придвинулось – стол, стул, ноутбук, дыхание Алины. И рядом — та самая красная пульсирующая линия, увиденная у реанимации. Она тянулась из-под кожи, из области солнечного сплетения — к стене, сквозь коридоры, куда-то в город. К нему.
— Да что ж ты со мной делаешь, — выдохнула Ася, поднимая глаза к потолку от бессилия. — Любопытство — это тоже диагноз?
Она задержалась ещё миг — на Диме, на Алине, — и вышла. Коридор скользнул мимо, лифт мигнул «1», вахта — запах хлорки и кофе. Университет был неподалёку. Ноги сами нашли дорогу — привычная тропа через переулок, мимо двора с каркасом для объявлений и облезлого стенда «Лучшие студенты факультета». На стенде сияла и её фамилия.
— Но этого недостаточно чтобы жить. – шептала про себя Ася проходя мимо.
В главном здании было шумно, первокурсники толкались у расписаний, кто-то спорил с администратором, в холле играл глухой смех. Ася прошлась по знакомым лестницам, заглянула в пустую аудиторию, которую любила. Там по утрам пахло пылью и мелом, и из окна было видно крошечный парк. На кафедре гражданского права секретарь перебирала папки, ругая «этих ваших студентов», в библиотеке отдавали читательские — и всё это была жизнь, ровная, уверенная, как лента дороги. И ни в одной из этих точек не было её.
Она присела на подоконник в коридоре, долго смотрела на проходящих мимо. Огрызок солнца вылез из облаков и лег на плитку тёплым квадратом. В этом квадрате, как кошка, свернулась мысль – у него невеста. Она хотела — честно хотела — развернуть это в «значит, не моё дело». В «значит, точка». Но слово «точка» в горле распалось на песок.
— Ладно, — сказала она сама себе, с тем самым дерзким тоном, которым когда-то записывала цели в тетрадь. — Никаких романтических глупостей. Проверяем факты. Я просто… посмотрю. На него. На неё. На их ужин. Чтобы понять, что со мной происходит. Чтобы вылечить это дурацкое любопытство.
Красная линия дрогнула, словно услышала. Ася встала.
И тогда случилась странная вещь. Стоило ей решить — иду к нему, — как пространство будто подхватило её. Линия натянулась, как струна, и повела — сквозь коридор, мимо людей, через двери, словно через дым. Город взял её в ладони. Шум проспекта, ветер с реки, светофоры, знакомые вывески.
Ресторан был дорогим – высокие окна, жёлтое тёплое освещение, зеркала в рамах, в которых отражались бокалы и жесты. На входе — хостес с идеальной улыбкой, в зале — низкий гул голосов и мягкая музыка.
Ася застыла у дверей, огляделась. Линия шла прямо — в дальний зал, где стоял длинный стол. В центре — цветы, аккуратные коробочки с лентами, скатерть с крохотной вышивкой, как будто кто-то из старших дам лично проверял каждый стежок. За столом — ровные улыбки, дорогие ткани, приглушённые смехи.
И София.
Ася узнала её сразу — утончённые движения, выученная мягкость в голосе, взгляд, которым умеют обводить собеседника, не давая ему возможности отвернуться.
И он.
Никита сидел сбоку, на полшага от центра. На лице — вежливая маска, слишком натянутая для живого человека. Когда кто-то говорил тост — он кивал. Когда София говорила — губы его шевелились в ответ. Но глаза… глаза время от времени уходили в сторону, как у человека, который не слышит половину сказанного.
Сердце толкнулось о грудную клетку, как птица о стекло.
— Я просто посмотрю и уйду, — пообещала себе Ася и шагнула в зал, растворяясь в тёплом свете и гуле голосов, как тень, которой тоже есть, что сказать.