— Лорен готовит еду, Эсмеральде шьет и причесывает, – Ванесса склонилась над пакетами. – Идеальное содружество у вас получится.
Не понимаю, почему ты, Эсмеральде, так избегаешь Лорен.
— Лорен мне не содружество, – я дернулась.
— Эсмеральде, не двигайтесь, пятна смещаете, – Антуанетта придержала меня.
— Ты разбираешься в пятнах в пятнах? – вопрос Мелиссы имел двойное дно.
— Пятна на шкуре для каждой модели дожны быть разные, и в разной геометрии, – Антуанетта не обращала внимания на подколы Мелиссы.
По отсутствию интереса к приколам Антуанетта могла сравниться с Ванессой.
— Ты нашу драгоценную подружку поворачиваешь, как манекен, – Мелисса заметила. – Перед нами Эсмеральде боится показаться голой, а перед тобой послушно вертится.
— Я не боюсь показаться голой перед вами, – я протестовала.
Температура в щеках поднялась.
— Эсмеральде сотни раз передо мной была голая, – Антуанетта вернулась к пакетам. – Что же тут смущаться.
— Сотни раз голая перед тобой? – Мелисса подавилась криком. – Наша скромница Эсмеральде? – Мелисса торжественно пожала мне руку. — Поздравляю, Эсмеральде, с открытием.
А как же твое строгое воспитание?
Классические традиции благородной семьи?
— Я перед Антуанеттой не ощущала себя голой, – я пропищала.
Понимала, что мои слова Мелисса обязательно обратит в шутку.
Понимала… но ничего другого в голову не приходило. – Там искусство.
Антуанетта творит одежду и на меня, поэтому обязана снимать с меня мерку с обнаженной.
— Эсмеральде, сейчас компьютер снимает мерку, уже миллиард лет компьютер шьет и моделирует одежду, – Мелисса произнесла мягко, как для глупенькой.
— Компьютер не чувствует душу, – Антуанетта повела плечами.
За плечами красиво повелось то, что под ними четвертого размера. – Поэтому Эсмеральде голая, и мы по старинке – руками, руками, все своими руками.
— Душа у тебя – огого, – Мелисса не отрывала взгляд от грудей Антуанетты. – Можно сказать, что две души.
— Руками все своими руками, – Ванесса одобрила наши методы.
— Мой отец – царь, – Антуанетта не хвастала, скорее – даже – стеснялась своего детства.
Я знала, о чем она будет рассказывать, чтобы оправдать ручную работу.
Она часто выкладывала свою историю жизни.
— Царь? – Ванесса переспросила. – Морской?
— Вы шутите? – Антуанетта вложила мне в руки юбку и с любопытством посмотрела на Ванессу.
— Ванесса никогда не шутит, потому что не обладает чувством шутки, — за подружку ответила Мелисса. – У Ванессы в вечных снегах и полыньях юмор отмерз.
— Ванесса шутит так, что закачаетесь, – я защитила честь Ванессы.
Но, к сожалению, Ванесса ни в чьей защите не нуждается.
Она сама – айсберг, а айсберг – не шутит, не обижается, не плачет, и не нуждается.
Айсберг плывет, пока не растает.
— Конечно, у тебя отец царь, – Мелисса наигранно печально вздохнула. – У тебя стать царская.
Мне бы это царское хоть на денек поносить.
— Вы хотите походить в моей майке? – Антуанетта была быстра, если касается стиля одежды.
Она, не успела Мелисса пару раз моргнуть, сняла майку.
Царские груди остались неприкрытые.
Больше стенка тонкой материи не отделяла их от мира.
С юмором у Антуанетты, как и у Ванессы.
Но, если юмор Ванессы заморожен во льдах, то чувство остроумия у Антуанетты недоразвито.
Она просто не считает нужным его развивать, потому что в жизни есть более важные дела – творить стиль.
— Майка нам будет велика в груди, — Ванесса заметила.
— Не бывает одежды не по размеру, — Антуанетта склонилась над своим инструментом – так доктор ищет медицинскую пилу, чтобы отпилить ногу. – Если одежда жмет, то разрезами можно не толко визуально увеличить, но и дать свободу одежде.
Если болтается, то майка, например, превращается, превращается в очень импозантное пончо. – Антуанетта закружилась в танце вокруг Мелиссы. – Готово. – Моя стилист склонила головку к правому плечу, любовалась новым видом своей бывшей майки.