А я и ощущала себя несмышлёной: раньше думала, что все умею, что ко всему готова, а здесь – бац мне, и атака с Марса.
«Я сама себе сошью сапожки, я умею», – я уже не так была уверена, что смогу одеть себя и обуть во время ядерной зимы.
«Не из чего будет шить, все съедят», — Евдокия Павловна засмеялась.
Смех ее безысходный, задумчивый.
«Тогда, тогда, я не знаю, – в первый раз в жизни я почувствовала всю свою тотальную беспомощность. – Что же делать тогда, мастер?» — я поклонилась старушке.
«Иди, учись плести лапти, – Евдокия Павловна махнула узловатой рукой и склонилась над ткацким станком. – Скажи спасибо, что я не заставляю тебя валенки валять из войлока».
«Спасибо», – я произнесла в тумане своих невеселых мыслей.
Отправилась в аэропорт и через пару часов уже входила в главный офис Диор в Париже.
«Стилисты, кутюрье, подскажите мне, как лапти плести».
«Лапти плести? – великие стилисты задумались.
Они сначала свысока смотрели на меня, а после моего вопроса, почувствовали себя ничтожно малыми величинами перед Ее величеством Модой. – Никогда мы не слышали о лаптях, и плести их не умеем».
«Что же вы наденете, если грянет ядерная зима, или марсиане на нас нападут? – я задала вопросы, которыми Евдокия Павловна меня бомбила. – Ваши платья шифоновые, ваши пленочные купальные костюмы, ваши изящные шортики и туфли на платформе – не спасут».
«А что же нас спасет?» — Мастер Курцхар спросил с дрожью в голосе.
«Спасут только лапти».
«Лапти?» — великие магистры стиля приуныли.
Я выбрала местом следующих исследований – Великий Китай.
Китай древний, в нем все все знают, даже, наверно, о лаптях.
«Господа стилисты, модельеры и просто кутюрье, – я снова начала свою историю. – Научите меня плести лапти.
Наступит ядерная зима, прилетят марсиане, ничто нас не спасет, кроме лаптей».
«Лапти? – Стилисты задумались. – Спутники в небо запускаем.
Луну осваиваем, строим заводы на Луне.
Микрочип от всех болезней изобрели.
Поезд в электромагнитной трубе запустили: пять тысяч миль в час скорость этого поезда.
А о лаптях не слышали».
«Вот отмерзнут ноги в ваших интеллектуальных ботинках, тогда о лаптях заинтересуетесь», – я пригрозила кутюрье.
«Живет на границе Империи один мой товарищ и коллега, – самый знатный, поэтому самый старший из стилистов вышел вперед.
Ноги его дрожат, но сдерживаются старческой резной изысканной палочкой.
Руки прикрыты митенками с изображением Солнца. – Самюэль был изгнан из нашего братства кутюр за строптивость.
Он не смирился, ушел в дальние земли и продолжает там творить, благо, его творения не принесут на окраинах значительный урон искусству стиля.
Может быть, Самюэль тебе поможет с лаптями. — Старик от кутюр пожевал губами, точь-в-точь, как Евдокия Павловна.
Только у старика от кутюр зубы были – вставные, с чипами. – Если Самюэль тебе не поможет, то никто не поможет».
Обрадовалась я, отправилась на границу Империи с джунглями.
Три дня и три ночи искала мастера Самюэля.
Оказалось, что он давно принял сан йога, и ушел из мира людей.
Сидит на коврике голый двадцать лет и медитирует.
Никого не принимает и никого не обучает мастер Самюэль.
Но мне нужно, а, когда я загораюсь, то я – ОГОГО! – Антуанетта ударила кулачком в левую грудь. – «Мастер Самюэль, научите меня плести лапти», – я неделю повторяла день за днем, ночь за ночью, чтобы достучатся до разума великого отшельника, который посвятил себя служению стилю.
Через неделю я хотела плюнуть на лапти, которых не умела творить.
«Ну и оставайтесь, мастер Самюэль со своим ковриком, — я прокричала в озлоблении. – Наступит ядерная зима, прилетят марсиане нас порабощать, а вы без лаптей, так и останетесь на коврике один.