— Позор, какой стыд, – я запищала, схватила с диванчика пятнистую шкуру и прикрыла свою наготу.
Вернулась в прежнее стыдливое состояние.
— Что сделано, то сделано, – Мелисса театрально вздохнула. – Эсмеральде, ты поступаешь, как знаменитые, но почти забытые актрисы или другие знаменитости.
Они нарочно показывают себя обнаженными, словно случайно попали под камеру.
А затем возмущаются притворно, что за ними все следят, только и ищут возможности заснять наготу.
— Спасибо тебе, Мелисса, за прямоту, – я надула губки. — Только лучшая подружка честно заметит, что я похожа на старую актрису.
— Нет, не похожа на старую актрису, – Мелисса сделала паузу, во время которой многозначительно водила по мне взгляд. – Ты поступаешь, как актриса – блеснула и скрыла.
— Как упавшая звезда, – теперь уже Ванесса катала на плечах Мелиссу.
Я поймала себя на мысли, что уже не с прежней, все отрицающей точки зрения, смотрю на веселящихся подруг.
«Обнаженная сидит на плечах другой, это же – они чувствуют друг дружку целиком.
Нечто большее, чем игра или даже непонятное». – Я, наконец, запуталась в мыслях.
— Ванесса, — благодарю за предложение снова воспользоваться твоим гардеробом, – я тепло посмотрела на подружку.
Ни за что, ни при каких условиях не поссорюсь с Ванессой и Мелиссой.
Пусть случается всякое, но они остаются и останутся для меня лучшими подругами.
В носу у меня стало щекотать.
На глаза напали слезы. – Но я уже заказала, и мне привезут.
— У кого заказала? – Ванесса сразу заинтересовалась.
— Что привезут и от кого? – глаза Мелиссы заблестели.
Платье в жизни девушки решает все.
Без платья – образ тоже снимает множество проблем, но платье – это наивысшее, это – пик.
Если нет платья, то его и снять нельзя.
Платье – интрига, рождает океан чувств, предположений.
Девушка бесконечно долго может любоваться на три: на себя, на свое отражение в зеркале и на свои платья.
— Ну, это, я, вроде бы, как стесняюсь, – я не боялась открыться перед подружками.
— Ты же в шкуре, пятнистая, чего тебе стесняться, тем более нас? – Ванесса чуть-чуть приподняла бровь.
Это у нее – одно из высших проявлений заинтересованности и удивления.
— Стесняешься своего тела? – Мелисса затараторила.
Спешила спросить все, пока я ее не остановила. — Стесняешься жениха?
Стесняешься любовника?
Ты уже того, это самое, как это, ну уже?
— Нет, я еще не того, не того самого, я еще не уже, а по-прежнему все та же и в том же статусе, – я надеялась, что поняла подругу. – Вы же знаете, воспитание не позволяет.
— Не воспитание тебя спасло, когда голый Альберто навалился на тебя и пытался порвать отношения, – Мелисса дотронулась кончиком пальца до кончика носа. – Я и Лорен спасли твою честь.
Потому что подглядывали в окно за процессом, а вы нас заметили и застеснялись, оттого и прервали не начавшийся акт.
— Это был акт доверия, – я удивила даже себя тем, что оправдываю поведение Альберто. — Тогда мне поступок Альберто казался логичным.
Мой жених, завтра свадьба.
Ничто не может разъединить два влюблённых сердца.
Почему бы не сделать это, когда это все равно произойдет меньше, чем через сутки.
Альберто признался мне в любви, по-настоящему признался, с жаром, с чувствами, с порывом.
— Жар и чувства у него между ног были, мы видели, – Мелисса захихикала.
— Это проявление жара сердца и чувств, – Ванесса бесстрастно произнесла.
Из нее получился бы смешной до слез комик, если бы Ванесса умела шутить.
Она говорит правду, то, что думает, но выглядит это и слышится шуткой, или иронией в коктейле с сарказмом.
— Альберто другой, не тот, каким часто показывает себя, когда позирует, — я жалела жениха, которому при свидетелях сказала «нет». – Он легкоранимый, доверчивый, чуткий, щедрый, глубокий.