— Ты посоветовала, – Виола махнула рукой, – или намекала своим видом без трусиков, что нужно быть проще, как твоя подруга Ванесса.
В ее кажущейся простоте скрыт величайший смысл и зарыта философская собака.
Прикольно.
— Виола, ты начинала со мной с молодежного слэнга, а заканчиваешь классическими фразами философского направления, — я иронично заметила.
— Прикольно, Эсмеральде, – Виола развернулась на каблуках. – Так я начинала с тобой одетая, а заканчиваю голая в одних ботинках.
Все ты виновата! – Рокерша задорно подмигнула мне, подмигиванием сказала, что шутит, и вышла.
— Надо же, я во всем виновата, – я подождала пару минут, восстановила спокойствие и покинула апартаменты купальни.
— Эсмеральде, ты во всем виновата, – Альберто встретил меня словами Виолы.
Он ждал меня у дверей, как и обещал.
— Ты бы мог посидеть в кресле, Альберто, – я размышляла, что Альберто услышал из нашей беседы, а что пропустил.
— Я сказал, что буду ждать у дверей, поэтому стоял, как часовой, – по волевому лицу Альберто пробежал солнечный зайчик.
Как я люблю эти моменты просветления Альберто.
— Ты слышал, как рокерша обвинила меня, что все из-за меня? – я проблеяла неуверенно.
— Слышал, и многое другое слышал, – Альберто взял меня за руку. – Признаюсь, я не удивился бы, Эсмеральде, если бы ты вышла после душа обнаженная в холл.
Почему-то я в последние сутки встречаю тебя с обнаженными девушками.
— Ты наглец, Альберто, – мои щеки запылали.
— Наглец – звучит грубо из уст чувственной хрупкой нежной леди, – Альберто засмеялся.
— Случайно получается, они сами раздеваются, а я не виновата.
Ты же понимаешь, что я этим не горжусь и к этому не стремлюсь.
— Человек найдет всегда оправдание своим поступкам – любым поступкам, – Альберто снова с насмешкой повторил высказывание рокерши.
Оказывается, он услышал много, если не всю нашу беседу. – Звукоизоляция в доме Ванессы слабая, слышен не только каждый звук, но и шорохи. – Альберто ослепительно улыбнулся в ответ на мой гневный взгляд.
Разных улыбок у моего замечательного Альберто в арсенале — множество.
— Шорох – тоже звук, — я зачем-то заметила.
Наверно, хочу казаться ужасно умной.
— Эсмеральде, ты красивая, тебе незачем напрягаться, – Альберто поцеловал меня в шею.
Словами он намекал, что я красивая, значит, мне не обязательно быть умной?
Словно мои мысли читает о том, что я в себе стала сомневаться.
Нет, в привлекательности своей я не сомневаюсь, а вот в адекватной оценке действительности…
Снова я думаю так, словно хочу себе доказать, что я необычайно культурная, не ровня окружающим.
— Веселье продолжается, — я обернулась на восторженные крики.
Группа рокеров и рокерш подняли Виолу на руки и понесли в бассейн.
— А она – непосредственная, оригинальная и импозантная, – Альберто оценил непринужденное поведение голой рокерши.
Но тут же, чтобы я не подумала, что она ему понравилась очень очень и в другом смысле, остроумно пошутил: — Рокеры обмывать свою находку несут, – Альберто обдал меня знойным дыханием.
Я засмеялась, оценила тонкий юмор жениха по поводу, что Виолу несут обмывать.
— Альберто, ты… ты… — я не нашла слов, поэтому погладила горячую ладонь Альберто и заглянула ему в глаза.
— Эсмеральде, у меня к тебе очень серьезный вопрос, – взгляд Альберто пронизывал меня, нанизывал, как мясо на барбекю нанизывают на железную спицу.
Дурацкое сравнение, но я ощущала жар, огонь.
— Я внимательно слушаю тебя, дорогой Альберто, – я облизнула внезапно пересохшие губы.
— Очень серьёзный вопрос, – Альберто повторил.
— Что-то случилось? – я разволновалась.
— Всегда что-то происходит.
— Я имею в виду – что-то нехорошее произошло, – мой голос предательски дрогнул.
— Почему ты считаешь, что нехорошее произошло? – Альберто взял мои руки в свои.