— Твой поцелуй поверг меня в пучину страсти, – я прошептала.
— Эсмеральде, ты повышаешь мое и так высоко задранное самомнение, – Альберто лучился любовью.
— Тебя не беспокоит, что я еще девушка, а при этом веду себя, как… как распутница? – я спросила с нарастающим напряжением. – Твое мнение очень важно для меня.
Я неопытная в этих делах, и не знаю, как нужно правильно говорить, как вести себя правильно, чтобы потом не было досадно за свое неумение и неподготовленность.
Сейчас ты великодушен, а потом начнешь упрекать меня, что я вела себя слишком расковано для непорочной. – Напрасно я произнесла «непорочно».
Это слово отрезвило меня
«Непорочное» — из другой истории.
— Все, что девушка делает и говорит в этот момент, все правильно, – Альберто погладил меня по щеке.
Его ладонь из мягкой превратилась в твердую, но столь же притягательную.
— У тебя было много невинных девушек до меня? — глупее этого вопроса в этой ситуации мог бы быть только столь же неуместный вопрос:
«Что было раньше – яйцо или курица?»
— У меня не было девушек до тебя, Эсмеральде, – Альберто ответил философски.
Если бы я потребовала объяснений, то мы могли бы углубиться в дебри рассуждений.
Альберто доказывал бы, что ничего нельзя называть однозначно.
Что, к примеру, я имела в виду под словом «девушки».
— Многие парни ощущают себя девушками, а девушки парнями, – Альберто, словно услышал мои мысли, но отшутился очень красиво.
Не придерешься к ответу.
Левый уголок губ приподнялся.
Я быстро быстро моргала.
Скрытость Альберто, его отшучивание по поводу прежних девушек, меня не удовлетворили.
Конечно, глупо ожидать от красавца мачо, что он столь же невинен, как и я.
Но он на мой вопрос – много ли у него было до меня девушек – мог бы постараться и ответить менее обидно для меня.
Я стараюсь, осторожно подбираю слова, чтобы не задеть честь Альберто, хотя у меня часто случаются ляпы, но они простительны, потому что я – девушка, а у девушек эмоции управляют разумом.
Почему Альберто не столь внимателен к выражению своих мыслей.
Набежавшие слезы жгли глаза.
Я уже ненавидела свою невинность.
Из-за нее я, наверняка, выгляжу неопытной наивной простушкой.
Это унизительно для меня и больно ранит.
Мое дыхание замерло в раойне сердца.
Губы дрожали.
— Не волнуйся, Эсмеральде, расслабься, – Альберто поднялся надо мной.
— Альберто не медли, – я снова закрыла глаза.
— Да начинай же спектакль, быстрее, Альберто, – раздался тонкий голосок моей подружки детства.
– Девушка просит, она в нетерпении, а ты медлишь, – второй голос невозможно не узнать – Лорен.
— Может быть, не Эсмеральде, а ты слишком переволновался, Альберто? – Мелисса захихикала.
— Поэтому долго и нудно объясняешься, вместо того, чтобы, – Лорен не щадила никого. – Мы уже зеваем от скуки.
— Я ожидала бурю чувств, а увидела размазывание каши по тарелке, – Мелисса уже спелась с Лорен.
Обе острые на язык нашли друг дружку.
— Вон, все вон отсюда, – я выскользнула из-под Альберто и завизжала.
Я топала, размахивала руками, орала от стыда. — Мерзко.
Омерзительно, все это отвратительно.
— Леди, не разрушайте наше семейное счастье, – Альберто рванулся к окну.
Только сейчас я поняла, что Мелисса и Лорен не через дверь вошли.
Хрупкие – по телосложению, а не по язвительным замечаниям – девушки не сдвинули бы с места баррикаду, которую за дверью воздвиг Альберто.
Мелисса и Лорен подсматривали и подглядывали через окно.
К ним сейчас несся разъяренный голый Альберто.
Я продолжала арию из оперы «Я ору».
— Ой, а почему он унизительно маленький? – Мелисса воскликнула почти с возмущением.