Я отдала тебе всю себя, а ты говоришь мне о своем женихе», – горошины слез покатились из моих глаз.
Нет, не горошины, а бриллианты слез. – Лорен поправила себя, потому что как же из ее глаз может высыпаться горох?
Нет, только бриллианты, исключительно бриллианты.
— Зачем я отдала ей в ресторане свое кольцо с любимым черным бриллиантом? — я прошипела. – Хитрая лжица выпросила у меня.
Она видела, что расшатала мои нервы, и ожидала, что на психозе я швырну ей свое кольцо в подарок.
Вместо того, чтобы отвергнуть, она сделала вид, что я подарила ей кольцо.
— Она же не дура, – Мелисса прислонила пальчик к кончику носа.
— Лорен, конечно, не дура, – мой голос лопался от сарказма. – Только я одна дура среди всех.
— Эсмеральде прижалась своим упругим телом к моему идеальному телу, – Лорен горестно вздохнула.
(«У нее тело, оказывается, прекрасное, а мое всего лишь – упругое.
Я резиновая кукла для Лорен?»)
— Эсмеральде щекотала дыханием мое нежное ушко, (и ушки у нее нежные, а у меня – просто уши).
«Любимая Лорен, Альберто – всего лишь обязательный шаг в моей жизни, – Эсмеральде шокировала меня заявлением. – Я и ты будем вместе, а Альберто – в сторонке»
Самонадеянный мачо не останется без должного внимания, как женского, так и мужского. – Лорен и честь моего Альберто затрагивала. – Ты сказала, что будешь исполнять все мои капризы, – вот как Лорен повернула разговор.
(«Оказывается, она отвела мне роль своей сексуальной рабыни».)
— Если ты меня бросишь ради мужчины, то я все равно буду тебя терпеливо дожидаться, – Лорен снова повысила голос.
Судя по всему, близился финал откровенной наглой лжи. – Ошарашенная нашими отношениями и в то же время сломленная заявлением Эсмеральде о том, что она уйдет от меня к Альберто, я рыдала в подушку.
Мое тело содрогалось, но уже не от любви, а от ярости.
«Эсмеральде, передумай», – я встала на колени перед Эсмеральде.
«Я не понимаю, что ты хочешь от меня, Лорен», – Эсмеральде погладила меня по головке.
Я почувствовала, как волна страсти возвращается в мое лоно.
Корабль входит в пристань.
— Корабль входит в бухту, а не в пристань, – я шептала разомлевшей от рассказа Лорен Мелиссе.
— Не суди Лорен строго, – Мелисса захихикала.
— Все так прекрасно начиналось, – Лорен притворно жалобно вздохнула за стеной плюща, – а теперь утро мне кажется нереальным.
— Бедненькая, – послышались взволнованные голоса девушек, даже юноши вплетали свои комментарии и островки жалости.
— Все будет хорошо.
— Не печалься, Лорен, Эсмеральде вернется.
— Конечно, вернется, она хотя и зажатая своей моралью, но чувственная.
— Не надо только смотреть на свое отражение в зеркале, оно правду не скажет.
— Лорен, забрось свои печали в долгий ящик.
— Долгий, это какой?
— Долгий, на слэнге означает – длинный.
— Почему сразу не сказать – забрось печали в длинный ящик?
— Потому что длинный ящик звучит, как «гроб».
— А долгий ящик не звучит, как гроб?
— Долгий – он и в Африке долгий, – постепенно рассказ Лорен размазывался и уплывал в словесных играх.
— Я прогуляюсь, а то у меня головка от волнения разболелась, – Лорен произнесла ключевую фразу.
— Лорен, только ты в отчаянии не сотвори с собой что-нибудь, – кто-то озаботился.
— Ага, дождешься от нее, чтобы Лорен что-то сотворила с собой, — я зашипела. – Она с другим творит, а себя бережет.
— Жизнь так сложна, – Лорен вздохнула. – Я должна побыть наедине со своими мыслями о любви к Эсмеральде и о ее любви ко мне.
— Это выше всякой горы лжи, – я проблеяла.
И тут Лорен вышла из своего укрытия.
Она повернула головку и столкнулась своим взглядом с моим ненавидящим взглядом.
Ни испуга, ни смущения — ничего не отразилось в ее глазах.
— Мелисса, держи врунью, – я бросилась к Лорен. – Сейчас мы заставим ее признаться перед всеми, что лгала. – Мои руки скользнули по рукам Лорен.