— Цыц говорю! Надоел оравши! Не буду я тебя есть, драконьей мамой клянусь. Дело у меня к тебе.
— Почему ко мне? — парень изумился, что еще удивляться может.
— Потому что больше никто не шастает по лесу! Тем более ночью! Дракона боятся!
— Ну, так… тут такой вой стоит…
— Это не вой! Это песни! А ты чего поперся?
— Да бес попутал! Дракон то бишь, — парень поперхнулся словами, на гада уставившись, и продолжил, извиняясь: — Понимаешь, выпили с ребятами, поспорили — кто, мол, самый смелый… сам понимаешь, пьяному черт не брат. Дракон то бишь, понимаешь…
— Н-да… — протянул дракон, закивал. — Красноречием ты не страдаешь, понимаю. Делать вам нечего?
— Да как бы есть…
— Вот ты — кто? — сменила тему тварь, парень аж сморгнул.
— Элидодрон.
— Это я уже слыхал, — отмахнулся дракон. — Мне имечко твое навек запомнится. Идешь по лесу и орешь, будто режут. А что орешь? «Рыцарь я Элидодрон, я дракона страшный сон, я властитель королевств, у меня толпа невест…»
— Че?…
— И дальше подобный бред.
Парень почувствовал, что краснеет. Видать, лишнего выпили много.
— Вот я и спрашиваю, кто ты таков.
— В смысле? Человек!
— Нет, по профессии ты кто, властитель? — усмехнулся драконище, из ноздрей струйки пара вырвались.
— А! Менестрель я. Ну, песни там, танцы…
Дракон скорчил рожу — жалостливо посмотрел так. И носом зашмыгал?
— Вот! Значит, судьба тебя привела. Ты меня поймешь. Петь она меня учит, понимаешь? И на лютне играть! А у меня ни слуха, ни голоса… и лапы вон какие — видал?
— Так вой в лесу… это ты поешь?!
— Ага…
Дракон страдальчески обхватил голову лапами, тут же отнял их и вытянул в сторону менестреля. Когтями чуть в лицо не ткнул. Парень отпрянул, едва со скалы не свалился. Дракон ухватил его за одежду, назад притянул.
— Ну? Такими лапами как на лютне играть? А она заладила — ты сможешь, ты сумеешь…
— Кто — она? — не понял Элидодрон.
— Принцесса ваша.
— Так она жива?!
— Живехонька!
— А что ж ты ее не съел-то?! Мерлинка сказала, что…
— Дура ваша Мерлинка, дура! Не зря Мерлин удирал так, что пятки сверкали, еще бы, от такой женушки! А она теперь пытается на его месте удержаться — тоже мне, колдунья… мелкая, что белка, да и вертлявая такая же… рыжая! Точно белка. Голосок тоненький, а все туда ж — командовать! Колдовать! Бедный Мерлин, я его когда в Дендроземье относил, он так жаловался на женский род… сказал, лучше среди деревьев жить, никогда больше баб не видать только.
— Так и он живой?!
— Живехонький… говорю ж, сбежал, бедолага — от жены. Я еще над ним посмеивался — видать, наказанье мне теперь…
— А мы-то думали, что он за славой да за почестями с рыцарями отправился, да погиб, жена его все глаза выплакала… магию от этого теряет… на чудо надеется…
Дракон снова посмотрел на парня — теперь жалость предназначалась ему.
— Ждет, ага… Чтоб я к такой вернулся!.. Вся магия у нее — одно желание верховодить, больше никаких талантов и нету. Ладно, оставим… ты про принцессу спрашивал, чего не съел. Ну… мог съесть. Не в этом дело! Понимаешь, пока по небу неслись, она все смотрела на меня глазищами голубыми огромными, а потом вдруг ласково заговорила… Я от удивления чуть не выронил ее! Сказала, что все понимает, если я ее съем, обижаться не будет, прощает… только сначала хотела узнать, есть у меня братья, сестры? У меня двое старших братьев и две старшие сестры, я так ей и ответил. А она заулыбалась загадочно, закивала, мол, Мерлинка ей объясняла, что все проблемы из детства, и что, наверное, меня мама в детстве не любила, поэтому теперь я мщу женщинам, и желание похищать принцесс — способ самоутвердиться и доказать себе самому, что крут. И что прикажешь делать, если я вправду меньший в помете был? Заинтересовался ее россказнями. Думаю, пускай говорит — чего нет? А она, как прилетели, жалеть начала и спасать меня. Вот прямо руками! Обнимает, гладит…
Дракона передернуло, крылья ходуном заходили.
— Слезами заливается, так ей жалко меня! Обалдел я малость, чего скрывать. Говорит, что добрый я и хороший, где-то глубоко внутри, а могу быть добрым на самом деле, но сам себе не позволяю… Ну, я посмеиваться начал — развлекла ж, я не голоден, погодим, думаю, до ужина-то… потом она меня снова обняла и колыбельную спела, и уснула, думаю — ладно, пусть поспит напоследок. А она меня обхватила — будто защищает… сама ж маленькая, тоненькая, как веточка, а держит крепко… в общем… а потом… потом жалко стало есть того, кто так тебе в глаза заглядывает в надежде что добрее станешь. А я и так добрый! Мамой клянусь!