Но главное даже не в этом. Английский язык вызывает возражения в тех странах, где он стал языком колонизаторов. «Из Азии (Индии, Пакистана, Цейлона) приходят вести, очень печальные для сторонников английского языка сообщал М. Тен, добавляя, что такие же вести идут и с Филиппин, и с Ближнего Востока, и из Южной Америки. Одним из первых актов нового правительства Занзибара, свергнувшего в 1964 султана, был отказ от английского и провозглашение официальным языком суахили.
Насколько люди всех стран чувствительны к ущемлению родного языка, известно из истории — попытки предоставления преимуществ чужому языку не раз приводили к острым конфликтам; примером может служить хотя бы «фламандский поход» на Брюссель в октябре 1962 г. Впрочем, нам близки примеры из собственной истории…
Споры о том, какой язык больше подходит на роль международного — английский, довольно распространенный, китайский, еще более распространенный, испанский, который гораздо легче, или любой другой (а почему бы и нет? Все равны!) - бесконечны.
А, кроме того, чтобы язык был действительно всеобщим, он ведь должен быть не только нейтральным, т. е. не принадлежать никому, но еще и легким! К пониманию этих простых истин люди пришли давным–давно.
Как общаться гладиаторам?
Еще во II в. до н. э. Клавдий Гален, врач гладиаторов, ставший выдающимся медиком, создал систему знаков для общения людей. Эти проблемы волновали и Восток. В ĈI в. арабский шейх Мохиэддин, по свидетельству историков, разработал проект межплеменного языка.
О всеобщем идеальном языке идеального общества мечтал в темнице Томмазо Кампанелла (1568–1639), изложивший свои раздумья о грамматике общего для всех разумного языка в своей «философской грамматике».
Одним из самых больших бедствий общественной жизни считал различие языков великий рационалист Вольтер.
Интересно высказывание Ренэ Декарта, который полагал вполне реальным создание такого языка, «который был бы очень легок для изучения, произношения и письма и, что самое главное, который мог бы помогать суждениям…» (будто предвосхищая появление Эсперанто!). И далее: «Итак, я полагаю, что такой язык возможен, и что можно установить науку, от которой он зависит; с его помощью крестьяне смогут судить о сущности вещей лучше, чем это делают ныне философы…»
С тех пор история знает уже сотни попыток создания международного языка, и серьезных, и курьезных.
Во второй половине ĈIĈ в. над проблемой создания всеобщего языка все чаще стали задумываться известные лингвисты. Первым из авторитетных филологов, не усмотревших ничего предосудительного в определении «искусственный» в отношении к языку будущего, был М. Мюллер, виднейший английский филолог, академик: «Такой искусственный язык может быть гораздо правильнее, гораздо совершеннее и гораздо легче для изучения, чем любой из естественных языков человечества».
Рождались и умирали всевозможные проекты всеобщего языка… Это было подобно тому, как рождалась идея полетов — от копирования крыльев птиц до первых летательных аппаратов тяжелее воздуха — через отрицание, насмешки, непонимание, непризнание в принципе такой возможности — до заоблачных взлетов, до триумфа человеческого гения! Впрочем, в нашей истории мы только на пути к триумфу, а, как известно, к звездам пробиваются сквозь тернии…
В 1880 г. в Констанце был опубликован проект языка Волапюк. Автором проекта был католический прелат И. М. Шлеер, знавший 40 языков (а по некоторым сведениям даже до 70!), и, казалось бы, ему вполне должно было бы их хватить. Но однажды его охватила идея…
Слово «волапюк» на языке Шлеера означает «всемирный язык». Проект в самом деле получил широкое распространение, чему способствовали относительно простая грамматика (если не считать сильно усложненной системы спряжения, позволявшей получать до 700 форм от одного глагольного корня), а, главное, все усиливавшаяся потребность в международном средстве общения. Словарь опирался в основном на английскую, отчасти латинскую, немецкую и французскую лексику, но при этом заимствованные слова изменялись до неузнаваемости. Лишь острой нуждой в языке–посреднике можно было объяснить то, что этот во многом несовершенный язык обрел много сторонников — в 1889 году в мире существовало 283 волапюкских общества, выходило на этом языке 25 журналов, насчитывалось свыше тысячи дипломированных учителей. Разумеется, были и противники, и насмешники: само слово представлялось смешным, и, если помните, один из комических персонажей оперетты И. Кальмана был даже наделен этим именем…
/Проект композитора Ж. Ф. Сюдра «Сольресоль» отличался тем, что позволял передавать информацию и словами, и музыкой, и даже — красками!.. Сюдр составил слова из различных комбинаций нот (интересно получается, когда люди пытаются свои разные увлечения объединить в одно! В данном случае, очевидно, Сюдра увлекали и музыка, и лингвистика). «Я» на языке Сольресоль звучит как доре, «ты — вы» — доми, «я люблю» — доре миляси… слова этого языка могут писаться буквами, первыми семью арабскими цифрами, нотами, произноситься или петься, исполняться на музыкальном инструменте, сигнализироваться флажками, воспроизводиться семью цветами радуги!
Проект был отмечен дипломами, призом в 10000 франков на Международной выставке в 1851 г. в Париже и почетной медалью Всемирной выставки в Лондоне 1862 г./