Лица парочки покраснели от страсти, а тела застыли неподвижно на пяток минут. И когда глава семьи расслабленно опустился на пол напротив своей рабыни, её лицо приобрело синюшный цвет, а рот жадно ловил воздух, непозволительно долго, откладывая исполнение своих обязанностей.
Но она, не дожидаясь окрика, подвинулась к Лорду, упёрлась рукам в пол, и занялась своим прямым делом, тщательно, язычком, слизывая остатки, очищая хозяйство от следов страсти. Сантиметр за сантиметром.
— Хватит, с тебя, сотрёшь, и так пойдёт.
Собственник, удовлетворённый службой, оттолкнул её голову и поднялся на ноги.
Рабыня метнулась за туфлями, и опытными пальчиками, одела и зашнуровала.
— Молодец! Как там тебя… — хозяин задумался на мгновенье.
— Настя, Педагог Настя, мой возлюбленный Господин. — она согнулась в отработанном многими тренировками реверансе.
— Молодец Настюха! — Владетельная рука милостиво потрепала причёску, — скажу Благоверной что отэкзаменовал тебя, по полной программе. Отдыхай на сегодня.
Хлопнула дверь.
И в Людской наступила тишина.
Обычная квартира в обычной понеляке, ничем не выдающаяся прихожая, каких множество в обоих мирах, да и ничем не выделяющаяся девушка, сидит на полу привалившись к стенке, задумчиво уставившись в открытую дверь гостиной, на нетронутую постель.
На шее, сквозь кружева горжетки, тускло поблёскивал стальной обруч, единственный штрих, непривычный миру Реала, но обычный в нашем мире.
Рывком служанка поднимается на ноги, привычным движением отряхивая платье, и идёт в туалет. Обычный, как тысячи подобных.
На столике над раковинной несколько щёток, воткнуты в смешного ежика, с красно белой пятнистой спинкой.
Девушка берёт в руки каждую, разглядывает. Щётки не похожи на те, что мы каждый утро и вечер берём в руки, пробудившись для оправления на работу или отхода ко сну.
Грубая пластиковая рукоятка из рубленного полиэтилена, и редкая щетина, залитая эпоксидкой в выемку у края. Каждая подписана, женские имена нацарапаны острой иголкой и прокрашены.
«Марта» - каллиграфическая готическая надпись, потребовавшая много труда.
«Зита» - стилизация под арабскую графику.
«Елена» - простая широкая, размашистая граффити, занявшая весь плоский черенок.
«Нат» - мелкая, и едва читаемая, видно, что художник не стремился сотворить чудо шрифт, а просто отвлёкся от более важных дел на краткое время, и забыл доделать.
Простые и неказистые вещи, но девушка рассматривает каждую и бережно ставит на прежнее место.
А потом долго и вдумчиво чистит зубы пальцем, ничуть не смущаясь, как обычная, многажды деланная процедура.
Умывшись и посвежев, она идёт в зал и широко размахнувшись падает спиной на постель, как волчок начинает крутиться, сминая белоснежные простыни, и сбрасывая подушки на пол, внезапно остановившись, прислушивается к тишине, и застывает, раскинув руки. И лежит, согревая своим теплом хозяйскую кровать.
Несколько минут благостного ничегонеделания и изучения потолка приводят к закономерному результату, ясность взора затуманивается, а веки тяжелеют, и уже на пороге сна, когда душа улетает в объятья Морфея, а тело начинает похрапывать, на мгновенье отделяющем сон и явь, она подпрыгивает пружинкой, и растирая глаза становится окна опершись обоими руками на подоконник, в кажущейся задумчивости, но вот только глаза зорко следят за двором.
Прищуром рыси, сидящей на ветке, на тропе ведущей к водопою.
Одиночество в пустой квартире, только добавляло ей сходство с хищной кошкой.
Разумеется, в приличной семье служанке долго побыть одной не удаётся, вечерами в людскую постепенно собирается свободные от службы рабыни. Одна за одной.
Господа поужинали, посуда убрана и помыта, домашние дела переделаны, и наступает самое спокойное время бытия в Квартире.
Пока не опустится ночь на усталый город длится время, когда все обретают немного свободы, никто не заставляет сидеть в четырёх стенах, и ждать, когда хозяевам понадобится служба. Зачем? В приличных семьях не принято злодействовать, изнурять служанок работой, считается, что ближние рабы тоже люди. Вернее, чуть по-другому: только ближние, и почти люди.