— Найди Литессу и Хелию, — сказал я. — Возьмитесь за руки. Иначе мы потеряемся.
Охотник кивнул и, взяв меня за руку, исчез.
Для того чтобы разведать местность, пришлось применять изощрённое пространственное плетение, потому что обычные заклинания слепли, едва их связки-щупы удалялись на сажень от меня.
Руку дёрнули, из темноты одно за другим вынырнули три знакомых лица.
— Мы должны быть совсем близко, — голос Литессы звучал глухо, будто из-за стены.
— Мы и есть, — сказал я. — Но я могу лишь сказать, что мы находимся в комнате площадью в сто ячеек, без потолка и с несколькими входами в виде порталов. Сейчас пойдём к её центру. Медленно и осторожно. Ни при каких условиях не отпускайте руки.
Лица кивнули и растворились в темноте, а я, глубоко вздохнув, сделал первый шаг в указанном направлении.
Из-за видимости в три пяди расстояние в несколько саженей превратилось в целую лигу. Вселенная сжалась до размеров сферы, в центре которой, точно крохотная звезда, завис магический огонёк, казалось, за её пределами не существует ничего, кроме первозданной тьмы. Глаза шарили по границам спрессованного мира в поисках хоть чего-то кроме моей же вытянутой руки, но находили лишь всепоглощающую темноту. Если бы не пальцы Рэна, крепко сжимающие мою ладонь, я бы подумал, что остался совсем один.
Спустя несколько шагов чувство одиночества улетучилось, потому что в уши стали заползать шорохи и шепотки. Тьма заговорила со мной, но без слов и интонаций, одним лишь монотонным, бессвязным потоком звуков, рождавшихся у самых моих ушей. Теперь я не сомневался: она живая. Это ощущалось так же ясно, как накопившаяся усталость. Я попытался с ней поговорить, но реакции не последовало. Тьма знала, что мы идём сквозь неё, знала кто мы и на что способны, но ей будто было всё равно. Это и неудивительно — она была настолько древней и могущественной, что я, несмотря на всю свою мощь, чувствовал себя рядом с ней ничтожной букашкой, жалким насекомым перед бессмертным титаном.
Именно тогда я ощутил, что темнота — это не просто отсутствие света, и свет — не отсутствие темноты. Эти вещи и раньше были понятными, но теперь, окружённый одним из Начал, я с неожиданной ясностью понял, как появился наш мир. Свет и Тьма — это не две крайности, не две стороны одной монеты, и даже не два разных понятия. Они — одно. Это нам кажется, что мы видим между ними разницу, это мы разделяем их и приписываем им те или иные качества, но на самом деле называем двумя разными словами одно и то же. То, что лежит в основе видимой нами реальности. Это…
С очередным шагом мой люмик, создававший световую тень в заполненном ослепительной тьмой пространстве, погас. Я словно ослеп. Проверил заклинание — оно функционировало и получало подпитку, но границы видимости в очередной раз сдвинулись, на этот раз приравнявшись к нулю.
И почти сразу Тьма взвыла. Шепотки перешли в панические крики, но кричали не голоса, вопило само пространство. Пол вздрогнул, потом сотрясся ещё сильнее, я ощутил чужую ярость, которой пропитывалась темнота, и вдруг понял, что иллюзия разваливается на части. Рука Рэна сжалась сильнее, я ответил тем же и двинулся было дальше, но тут меня выдернули из собственной головы.
Передо мной засверкало облако мечущихся огоньков, оставлявших за собой яркие оранжевые шлейфы. Рядом с ним было ещё одно, но уже зелёного цвета, а позади него виднелись голубоватое и жёлтое. Движение искр складывалось в причудливые рисунки, уникальные у каждого облака. Прошло несколько секунд, прежде чем я понял, что меня коснулся один из обитателей Лабиринта. Я чувствовал его боль, жгучую, терзающую, он силился что-то мне сказать, но я никак не мог понять, что.
Огоньки прыгнули в сторону, и я увидел ещё два облака — фиолетовое и ослепительно белое. Сквозь пелену чужого восприятия прорвался крик:
— Держи их! Я почти закончил!
Меня швырнуло обратно в моё тело. В глазах тут же запестрело — тьма размазалась, потеряла концентрацию, и теперь передо мной бушевал настоящий цветовой вихрь, пространство начало трескаться и вскоре совсем раскрошилось, оставив после себя обрывки чего-то нечёткого, пустого.
— Вот… так!
Существо, вновь прикоснувшееся к моей вытянутой руке, передало мне последние мгновения агонии и исчезло, а вместе с ним распались и остатки иллюзии.
Мы вчетвером, держась за руки, стояли в тёмном подземном помещении без стен, но с тем же низким потолком. Белокаменные плиты исчезли — вместо них был обычный гранит. Пропал и магический фон. Но задуматься над этим я не успел, поскольку мой с излишком подпитанный люмик осветил ещё двоих, находившихся в двух шагах впереди.
В низкорослом человеке с маленьким носом я узнал Вернона Фельедера, а рядом с ним, над бесформенной чёрной массой, с эссенцией Тьмы в руках, стоял Грогган.
— Вы не успели, — с показной горечью сказало Отражение. — Кто бы мог подумать?
— Извини, Энормис, — сказал Грогган, ничуть не удивившийся такой встрече. — Но, кажется, твоя война проиграна.
Едва он договорил, в него полетел целый сонм заклинаний, сплетённых Литессой — каждое из них могло бы в пыль размолоть средних размеров дом, но человек в сером лишь выставил перед собой руку, и соткавшийся из воздуха тёмный щит отразил их все.
— Не тратьте силы, Леди Фиорана, — сказал Грогган и подкинул на ладони сферу эссенции. — Эта штучка не оставляет вам шансов. Да и после драки кулаками не машут.
— Многие так говорят, а потом выплёвывают зубы, — брякнула Хелия, обнажая саблю.
Белоглазый с сомнением смерил её взглядом, и, переведя взгляд на меня, спросил:
— Кто этот ребёнок?
Вместо ответа я ткнул пальцем в протоэлемент и сказал:
— Отдай.
— А не то что? — с неподдельным интересом отозвался Грогган.
— А не то умрёшь.
— Слушай, это уже даже не смешно, — сказал белоглазый, поморщившись. — Я вижу, что ты сейчас слишком истощён, чтобы драться. Это уже не говоря о том, что у меня есть все шесть эссенций, и с их мощью я тебя заставлю землю жрать до конца дней твоих. Но я, пожалуй, отпущу тебя, потому что ты больше не представляешь угрозы. Я тут прикинул и понял, что если тебя расщепить вместе с миром, то мне ничего не будет. Так что лучше иди, наслаждайся последними часами.
Я, не обращая внимания на его слова, скрестил руки на груди и подошёл чуть ближе:
— Я дал себе слово, что убью тебя. Но если ты прямо сейчас пошевелишь мозгами и отдашь все эссенции, обещаю дать фору. В несколько дней. Должно хватить, чтобы забиться в мирок, который я буду долго искать.
— Ах, твой блеф так же плох, как твоё стратегическое мышление, — со скучающим видом проговорил Грогган. — Если ты думаешь, что твой подарочек в Башне кого-то впечатлил, могу тебя обрадовать — Вернон испугался. Но теперь, — он обернулся к своему протеже, — ты же не боишься, правда?
Архимаг слегка нервно усмехнулся, чтобы показать, что нет, не боится. Но вообще-то его внимание намного больше привлекала его бывшая наставница, чем мы двое. Боковым зрением я увидел, что Стальная Леди отвечает ему взаимностью.
— Не боится, — белоглазый пожал плечами. — Знаешь, ты достойно выступил, но надо уметь проигрывать.
— Принимаю этот ответ как отказ от сдачи, — кивнул я. — Как хочешь. Больше предлагать не буду. Но позволь и мне тебя немного огорчить.
— Я весь внимание.
— Ты немного торопишься с выводами насчёт своей победы. Ведь никто из нас пока не нашёл последнюю эссенцию. А вдруг я найду её первым?
Белоглазый с недоумением повёл головой:
— Какой-то бред. Вот последняя эссенция, — он поднял руку со сферой.
Я снисходительно улыбнулся.
— Так ты не знал, что протоэлементов семь? Я проговорился, что ли? — я прикрыл рот ладонью и сделал испуганные глаза. — Шучу, конечно. Следовало промолчать, но я не смог отказать себе в удовольствии. Пусть последнюю эссенцию найдёт лучший из нас.
Грогган всё ещё смотрел на меня с сомнением. Вернон тоже. Да чего греха таить, даже мои спутники выглядели так же, ведь им я ничего не рассказывал. Одна лишь Хелия смотрела на белоглазого с насмешкой, но она, очевидно, не знала, как себя вести, а потому делала вид, что во всём со мной согласна. Чтобы ни у кого не осталось сомнений, я решил объяснить: