Я решила немного отдохнуть и послушать музыку. Еще днем Светка показала мне как пользоваться бобинным магнитофоном. Но, не тут-то было. Только я включила в сеть «бобинник» (так это чудо техники назвала Светка), как в квартире что-то хлопнуло и неожиданно погас свет.
В коридоре послышались шаги матери, ее недовольное бормотание. Свет снова включился.
- Кать, ты опять слушала музыку? Ну сколько раз можно говорить: не включай бобинник одновременно с кипятильником! - мать вздохнула и вышла из комнаты. Я осталась сидеть одна. Послушать музыку не удастся, книг много, но я такое не читаю. Мне ничего не оставалось, как взять тетрадный лист и немного порисовать. Когда я рисую, то всегда расслабляюсь, релаксирую.
«Я оказалась в прошлом. Это и так понятно. Хотела оказаться где угодно, только не в падающем самолете, вот и получила. Самолет… Божечки, там же мамочка, папуля и Маруся! Неужели их больше нет…» - при мыслях о родных слезы сами потекли из глаз. Сдерживать рыдания я больше не могла. Все напряжение сегодняшнего дня вылилось в истерику.
Я лежала на узкой тахте лицом к стене, колени поджав к груди и ревела. Ревела громко.
- Катюша, ну ты чего? Что случилось, дочка? - послышался встревоженный голос, - ты так расстроилась из-за выбитых пробок? Ничего страшного. Не первый раз выбивает. Постираем сейчас быстро, потом послушаешь свою музыку.
Женщина, которая в этом времени, приходилась мне матерью, с нежностью коснулась плеча. Я всхлипнула и повернулась. На какую-то секунду показалось, что это моя родная мамочка стоит рядом. Захотелось к ней прижаться, спрятаться в ее объятьях от несовершенства этого мира, отсталости этого времени и собственной глупости.
Я дернулась, но остановилась. Глубоко вздохнула, вытерла слезы и сказала:
- Все нормально. Не переживай. Просто со Светкой поссорились. Я пойду, там, наверное, уже вода нагрелась. - аккуратно обойдя мать, я направилась в ванную. Вода действительно уже нагрелась, но что делать дальше я не представляла.
- Мам, она нагрелась. Что дальше?
- Как всегда, - ответила она из большой комнаты.
- А как всегда? - уточнила я.
- Кать, ну ты как будто маленькая. Уже год как у нас машинка есть. Пора привыкнуть уже, - мать снова отложила вязание (и зачем она вяжет? Глупости какие-то) и пришла ко мне на помощь.
То, что я приняла за круглую тумбу, накрытую вязанной крючком салфеткой, оказалось стиральной машиной.
Мать выдвинула ее на центр и без того крошечной ванной комнаты. Включила в сеть, достала из нутра машинки странные валики и установила их сверху. Перелила ковшиком горячую воду из выварки в машинку и разбавила холодной из-под крана. Мне же она велела натереть на крупную терку хозяйственное мыло, которое потом бросила в машинку. Туда же отправились и две ложки порошка. Она забросила белое белье и засекла время. Стирать полагалось 30 минут. Пока машинка стирала, я должна была набрать в ванну холодной воды для полоскания, поставить греться еще одну выварку воды. Стирка в допотопной машинке, полоскание в ванне, отжим через валики, ручной слив грязной воды и вывешивание белья на проволоке на улице - к такому я не оказалась готова. Длилось это издевательство над моим маникюром часа два.
Пока я и мать стирали (она так и не смогла сесть и довязать свитер для Маринка из статистики) пришел отец - высокий, худой мужчина в очках. Он молча поужинал, так же молча посмотрел вечерние новости по телевизору и сел читать.
Несмотря на поздний час, мать продолжила вязать. Чем можно заняться - я не представляла. Поэтому села рядом рисовать в альбоме. Я решила нарисовать тех, с кем сегодня меня столкнула судьба: рыжий толстяк Колька со школы, низенький и щуплый Иван Геннадиевич, пухлая и шебутная Светка, сосредоточенная мать и хмурый отец. Я так увлеклась, что даже не заметила тихий разговор, который вели между собой родители (не мои, конечно, а родители моего тела; ох, сама запуталась!):
- Представляешь, Шура сегодня историю рассказала, - мать методично орудовала спицами и считала петли. - У нее родственница хотела стать в очередь на холодильник. Так там мужик был. Только с Севера приехал. Стоит, рассказывает всем как на прииске работал, сколько денег привез. А как его очередь подошла, так оказалось, что он по льготе, как внук ветерана пришел. Ему женщины говорят: «Как тебе не стыдно! Ты же с Севера приехал. За длинным рублем ездил. А теперь наживаешься на собственном деде. Ты же не ему этот холодильник берешь, а себе. За старика обидно! Он войну ради тебя прошел!»