Когда в пещере бесшумно возникло еще одно действующее лицо, я уже задыхалась от тяжёлой давящей ауры постоянного страха неизвестности, дышала часто и прерывисто. Он шел не спеша, медленно и очень торжественно. Как только поднял у себя над головой маленький алый сверток, приверженцы кровавого культа взорвались громким песнопением, впустили его в свои ряды и круг замкнулся. Мне было безумно страшно увидеть в его руках младенца, мою девочку... Но сколько себя не обманывай, реальность такова, что именно притихшая Энже лежала сейчас у него в ладонях. Что было для меня очень странно и необычно - это ее молчание. Я даже засомневалась, тот ли это ребенок или они еще одного решили принести а жертву. Но когда вновь вошедший опустил ее над моим животом, покрывало развернулось и стало ясно, что это маленькая девочка и есть дочь Саймона.
Хэлла при ее появлении задергалась еще активнее и заверещала еще радостнее.
Высокий и худой, как жердь жрец, с ребенком на руках замер надо мною и затянул заунывную монотонную молитву. Из которой я смогла уловить общий смысл, который сводился к тому, что некая кровавая богиня должна принять их щедрое подношение, быть к ним добра и даровать бессмертие. А за единственную в своем роде новорожденную драконицу, что приготовили они ей в жертву, должна еще отсыпать им и их потомкам чего-то там в небывалых количествах.
Внезапно пламя свечей задергалось, затанцевало, вытянулось длинными языками к самому своду и на миг погасло. Но лишь для того, чтобы вспыхнуть с новой силой и открыть мне страшную картину. Над ребенком, которого держали уже над моим лицом, с широко распахнутыми в ужасе глазами, занесли ритуальные кинжалы сразу все присутствующие, встав плотным кольцом вокруг алтаря и держа в одной руке кубок, а в другой страшные орудия смерти.
Господи, как же мне теперь страшно! Мой отчаянный бессмысленный крик взмыл высоко вверх и отразился от холодных, горящих алыми знаками стен, многократным эхом...
И оборвался также резко потому, что мне на лицо полилась теплой тонкой струйкой, почти черная, густая кровь...
Глава 27
Седая пустыня встретила великого мага, как обычно - неприветливо и агрессивно. Более трёхсот лет прошло, а белые пески почти также девственно чисты и безмятежны, как и во времена его детства. Еще в пятилетнем возрасте отец в первый и последний раз привел его в эту священную пустыню духов Ахшора.
Нет, добраться в эту обитель бесшумной смерти и долгой мучительной агонии совсем не сложно. Сложнее здесь не умереть в первые же секунды. Но на то он и самый могущественный маг во многих мирах, чтобы на сегодняшний день без труда преодолеть все ловушки хитроумного оракула и прорицателя священной пустыни.
- Не дам! - неожиданно прошипело песчаным вихрем у мага над головой.
- Тогда намек! И я не прошу, я требую!
- Ах-ха-ха-ха! Великий маг требует. Умоляй тебя не убивать и, возможно, смерть твоя будет быстрой и не очень болезненной! - снова белой песчаной волной по ногам, закопав его по колено в зыбучие пески.
- Обмен! - взмахом руки Дариус разметал коварный песок в разные стороны за секунду.
- У тебя ничего нет, - тихий шелест вдоль скулы.
- Ты же великий оракул и знаешь, что это не так. У меня есть твоя дочь!
- Вреш-ш-ш-ш-шь!
Перед магом выросла сгорбленная фигура в длинном бежевом плаще с капюшоном, скрывающем уродливое лицо в безобразных шрамах. Дариус очень хорошо помнил тот первобытный ужас, который обуял его, когда был еще несмышленым мальчишкой и впервые столкнулся с оракулом лицом к лицу.
Но не сейчас. Он пришел с твердой непоколебимой решимостью получить все ответы на свои вопросы, если потребуется ценой жизни. Но не своей. Его ждет Эва, его ждет Вильгельм, Саймон и Присцилла, в конце концов, тоже его ждет. Уж она-то больше всего надеется на встречу и страшиться ее. Убить он ее не убъет, но этот мир ей придется покинуть навсегда. Слишком далеко все это зашло. Пора кончать с ее вседозволенностью. А пока...
Неожиданно маг выбросил обе руки вперед и синее пламя сорвалось с его ладоней, окутав оракула в непроницаемый сплошной кокон, лишив того сил и возможности двигаться, причиняя адскую боль и заставив стонать и извиваться в судорогах.