- Веди! - крикнул Дариус. И быстро накинув брошенный магом плащ, Алан побежал вперед, петляя между скальными выступами к пологому склону у одной из самых высоких гор.
К месту, где похитители удерживали Эву вместе с младенцем, небольшая группа вооруженных мужчин добралась через пару минут. Вход в пещеру был замаскирован искусным магическим плетением. Но Дариус без труда справился с ним и первый шагнул в затемненное углубление в скале. Только бы успеть, только бы успеть... Ему навстречу несся громкий надрывный крик его любимой. Быстро пробежав отделяющие его несколько шагов от желанной цели, маг выскочил в другую пещеру и замер истуканом, парализованный страшным зрелищем, открывшимся перед ним.
В самом центре на каменном жертвенном алтаре лежала его любимая девочка, привязанная за руки и ноги, измазанная в темно-алой крови, что стекала с ее тела тоненькими ручейками в желобки. У нее на груди лежала маленькая дочь Саймона. Тоже вся в крови. А над ними возвышались фигуры с кинжалами и кубками в руках.
В первые секунды Дариус думал, что просто сойдет с ума от вида растерзанных жертв, принесенных в угоду ненасытной Богине Смерти.
Следом за ним в грот вбежали все остальные и начался настоящий кровавый пир. Приспешники Присциллы не были простыми людьми. Среди них числились сильнейшие маги, драконы, друиды и многие другие могущественные расы. Но ни серебряные мечи Динральириеля, что разили направо и налево своих мерзких противников; ни острые беспощадные когти обернувшегося в огромного светящегося белого волка Шахира, что рвал на куски своих никчёмных врагов; ни смертоносные кинжалы Алана, летающие с невиданной скоростью по пещере и нанося смертельные раны; ни огромная секира повелителя демонов, сносящая одним касанием несколько голов; и уж тем более ни священный праведный огонь разъяренного дракона не пощадили ни одной черной и порочной души в этом страшном месте боли и страха. Все до единого были уничтожены.
Но разве отчаявшемуся и убитому горем Дариусу или потерявшему единственному дочь разьяренному, громко ревущему на всю пещеру Саймону, было дело до убитых врагов. Ведь прямо перед ними лежали два бездыханных, окровавленных тела самых дорогих людей во всех мирах.
Дариус упал на колени перед ещё не остывшим телом любимой, и громко с надрывом закричал, запрокинув голову к своду облепленному копошащимися тварями.
Саймон в свою очередь осторожно поднял крошечное тельце, замотал в теплое покрывало и трепетно прижал к себе.
- Милая, родная, прости меня, что не уберёг! Прости, мой маленький ангел... - по щекам сильного мужчины потекли молчаливые слёзы горя, отчаянья, бессилия и запоздалого раскаяния.
Глава 28
Дариуса поглотила тьма. Вокруг стояли друзья, боевые товарищи с скорбными выражениями на ошеломлённых лицах. Никто до последнего не верил, что всё закончилось так глупо и бессмысленно. Они опоздали на каких-то пару минут и от этого становилось ещё паршивее на душе. Все были уверены, что горе отца и безутешность любящего мужа выльются в трагедию всемирного масштаба. Уж Присцилле точно не выжить. Никто не спустит ей гибель невинного младенца, столь важного для всей Долины Драконов, и иномирной фаворитки императора, возлюбленной великого мага времени, подруги Черного дракона и желанной женщины для сильнейших представителей древнейших рас. Они все будут мстить. Культ Кровавой Богини сегодня канет в небытие.
Дариус осторожно развязал узлы на запястьях и щиколотках его бедной девочки, подхватил ее под голову и колени, и понес на выход из пещеры. Она лежала поломанной куклой в его сильных, чуть подрагивающих от пережитого горя, руках. Голова непроизвольно на каждом шагу болталась из стороны в сторону, из многочисленных ран капала кровь и тут же впитывалась в каменные булыжники под ногами. Даже камни в этом чертовом месте наслаждаются пролитой кровью невинных жертв. Следом шёл Саймон со своей почти невесомой, крошечной, бездыханной дочерью, замотанной в маленькое покрывало некогда белого цвета, а теперь насквозь пропитанного кровью.
Выйдя из пещеры, великий маг и первый советник императора, упал на колени и глухо застонал, сцепив крепко зубы. Вышедшие следом мужчины тихо отвернулись, всматриваясь в безмятежные горные пики, припорошенные белым снегом, давая время своему другу свыкнуться и попрощаться с любимой женщиной.
Сколько они так стояли никто не знал, границы времени стерлись и размылись под натиском временнОй магии.