Буквально через несколько сотен метров езды по булыжникам, мягкое широкое сиденье, утряслось и стало немногим удобнее голой рамы. Теперь, кроме психологических страхов перед падением, прибавилась реальная боль в мягком месте.
— Это у меня ещё шины с увеличенными воздушными камерами, — прошептал ей на ухо, одновременно внушая приятный запах, исходящий от меня. Как ни говори, мне нужно зарабатывать положительное отношение со всеми революционерами, для последующего сотрудничества.
— Если хочешь, могу научить тебя кататься на велосипеде, — предложил девушке. Знал, что ей наверняка поручили меня обрабатывать в интересах партии. Так называемое, шефство, всегда было принято в среде революционеров. Именно так и вербовались новые кадры и приверженцы, даже не вступающие в партию.
Серафима Никитична, представляла одну из самых авторитетных особ в Петрограде. Её меценатская деятельность побудила бы многих людей, опекаемых ею, довериться ей и в революционной борьбе. Дело оставалось за малым, — нужно убедить бывшую держательницу притона и проститутку, стать искренне преданным членом РСДРП (б). В принципе, все мужчины, оставшиеся на явочной квартире, отлично понимали нереальность такого фантастического перевоплощения бандитки в революционерку. Разумеется, посланной на это безнадёжное дело сотруднице, в своих сомнениях не признавались. Наоборот, в один голос уверяли, что при помощи чудесного мальчишки, к которому одинокая женщина питает материнские чувства, можно наверняка добиться всего чего хочется коммунистам.
Юная коммунистка потому и слушалась меня, терпела тряску на узкой раме велосипеда, что надеялась выполнить порученное задание.
— Ты с ней хорошо знаком? — уже смелее повернулась ко мне пассажирка. Проехав довольно долго по многолюдным улицам центра, Людмила, наконец, поверила в мои способности уклоняться от препятствий и уберечь её от падения. Перестала постоянно, тревожно смотреть на дорогу впереди себя.
— Она точно тебе помогала? — искажённым от тряски голосом, спросила пассажирка.
— Жалко будет, если ты столько меня прокатаешь и всё без толку, — изобразила беспокойство обо мне.
Чтения мыслей не требовалось, чтобы понять истинные намерения «заботливой» девушки. Она хотела настроить меня, на положительный результат. Недаром она учится на четвёртом курсе Санкт-Петербургского Психоневрологического института. Наверняка, заранее, просчитала все возможные манипуляции и выбрала самые действенные. Сейчас, например, играет на постоянной слабости всех людей, — гордиться своей значимостью. Само собой разумеется, что я должен соответствовать её ожиданиям. Немного хвастливо, отвечаю.
— Серафима Никитична как вторая мать для меня. Постоянно мне деньги даёт на гастроли, но я не беру. Недавно свой ресторан для выступлений бесплатно дала. Накормила до отвала всех моих друзей.
Я знал, что Людмила давно была в курсе событий моей первой встречи с сыном и племянником Комарова. Николай сам рассказывал всем коллегам по партии, уже на следующее утро. Особо он отмечал, как ловко я распространил прокламации, сразу по вагонам, прямо в руки солдатам. Долго обсуждали возможность повторения такого трюка, но единогласно решили, что такое умение доступно только артистам цирка или гимнастам. Воспоминания о моей ловкости, Люда всё более успокаивалась, полностью доверяясь мне. Покинув центр города, я нёсся по улицам с бешеной скоростью.
Повернув в переулок, где располагалось подворье Серафимы Никитичны, я увидел мальчишку, торопливо дёргающего верёвку и испуганно оглядывающегося на нас. Отойдя от активной преступной жизни, «Жила» сохранила былые привычки. Охрана своего жилья, где раньше был притон для деловых людей Питера, продолжала оставаться на высшем уровне. Не успели мы подъехать к воротам знакомого мне особняка, как из калитки быстро вышли два громилы. Парни явно встревожены частотой ударов тревожного колокольчика, звук которого доносился даже до нас.
— Мы к Серафиме Никитичне, — нарочито робко пропищал я, чтобы успокоить охранников. Буквально тот час, вслед парням, выскочила Александра, четырнадцатилетняя приёмная дочь Серафимы. Она дружески обняла меня и по-сестрински, поцеловал в щёку.
— Васенька приехал, — расцвела она в улыбке. Одними глазами и лёгким кивком головы показал чтобы она убавила радости встречи. Девчушка не зря перенимала опыт от своей приёмной матушки. Она тотчас захлопала в ладоши, как маленькая девочка.
— Я так рада, слушать как ты поёшь или играешь на гитаре, — объяснила свою радость вполне понятными причинами.
— Матушка сейчас обедает, а я тебя из окна увидела и прибежала, — призналась она в том, что мы сорвали её из — за стола.
— Вы, пойдите, умойтесь с дороги, а я распоряжусь, чтобы два прибора поставили, — указала нам на туалетные комнаты, как только вошли в дом.
Людмила быстро сообразила, кто это такая, раз называет хозяйку матушкой.
— Василий, ты не познакомишь нас, — моя спутница улыбнулась Александре очень приветливо. Представив их друг другу, подождал, пока они обменяются дежурными комплиментами. Бывшей сироте, явно понравилось платье гостьи. Не броское, но отлично сшитое из хорошей и дорогой ткани. Но самое главное, то, как непринуждённо и одновременно, подчёркнуто вежливо, вела себя незаконнорожденная дворянка.
Сразу понял, что студентке, удалось понравиться молоденькой девчонке. Видел в зеркалах коридора, как довольно улыбалась Людмила, своей первой победе в этом доме.
Судьба Людмилы Наумовны Мокиевской — Зубок, сложилась совсем не просто.
Была незаконнорождённой дочерью дворянки Глафиры Тимофеевны Мокиевской — Зубок, проживавшей в Чернигове, и Наума Яковлевича Быховского, известного публициста — народника, некоторое время — члена ЦК Партии социалистов-революционеров В Чернигове, где прошли её детство и юность, училась в частной гимназии (в казённую гимназию её отказались принять как «незаконнорожденную») и была одной из лучших учениц. В тысяча девятьсот двенадцатом году уехала в Санкт-Петербург и поступила в Психоневрологический институт. Здесь она попала под влияние марксистских идей. Более двух лет она была активной эсеркой, как и её отец. Но излишне соглашательский курс социалистов-революционеров, заставил примкнуть к партии коммунистов. В РСДРП (б), в то время, охотно принимали проверенных товарищей из других партий. При вступлении, на специальном собрании территориальной ячейки и ЦК Партии, её спросил один из мастеровых, гордый своей властью.
— А чего же вам мадмуазеля, не захотелось при своём батюшке быть?
— Слышали мы, он у вас известный теоретик и лидер среди эсеров, — многозначительно ухмыльнулся.
Принимаемая без испытательного срока, Людмила, снисходительно улыбнулась и спокойно произнесла на французском языке, тут же переведя на русский.
— «Кто никогда не меняет взглядов, больше любит себя, чем истину».
Жозеф Жубер (1754–1824).
— Если вы считаете, что эта цитата известного Европейского мыслителя не совсем мне подходит, — спокойно продолжила кандидатка.
— Приведу английскую поговорку.
— A wise man changes his mind sometimes, a fool never.
Умный может изменить своё мнение, глупый — никогда.
Образования большинства собравшихся революционеров хватило, лишь на то, чтобы отличить один язык от другого. Все самые грамотные, а потому опасные, лидеры, были давно в эмиграции или ссылке, как Ленин и Сталин со Свердловым. Сразу после начала войны, царская охранка ужесточила гонения на известных и самых передовых активистов антиправительственных движений. Теме не менее, дочку Наума Быховского приняли в партию без долгих проволочек. Самым большим преимуществом молодой девушки, революционеры посчитали её молодость и привлекательную внешность. Только позже, уже начав работать по привлечению новых кадров в члены партии, Людмила проявила необычайную инициативность, даже страстность в пропагандистской работе. Она сама, по собственной инициативе, вербовала приверженцев борьбы за идеалы свободы, среди своих знакомых и друзей. Знание психологии, высокая эрудированность помогали ей добиваться положительного результата в самых трудных случаях. Почти сразу, её авторитет значительно вырос, и она стала самым ценным работником. Именно поэтому, её послали со мною, на необычную, но такую важную встречу.